Джарси молча крепко сжимал руку Керри, словно боялся, что она может снова исчезнуть в станционном дыму.
Сияющая Рема подняла глаза от своего вязания.
— Вот это зрелище — отрада для глаз. Господи, детка, как же мы по тебе соскучились.
— И я по вам соскучилась, — Керри сама удивилась правдивости своих слов. Какой провидицей оказалась ее учительница, купив им эти билеты для всей семьи — последний дар, причальные швартовы для возвращения Керри домой.
Керри подняла голову, но продолжала обнимать близнецов за плечи, пока они все втроем пробирались в начало вагона.
— Ну, тетя Рема, — спросила она у женщины, бесстрашно стрелявшей в черных медведей, горных львов и по ногам загулявшего мужа, но, кажется, слегка подавленной Нью-Йорком. — Как вам показался город?
Рема только пожала плечами, бросив небрежный взгляд в сторону окна.
— Куча домов, только небо заслоняют.
Усмехнувшись, Керри устроилась на скамье по ходу поезда, слушая Талли и Джарси, которые одновременно трещали без умолку. Новости о деревенской школе — учителя опять нет, после мисс Хопсон их сменилось уже четверо, а она-то пробыла долго. Ромео, папина гончая, так храпит, что к нему не подойдешь. Дом пропах яблоками, потому что на ферме теперь только они еще и растут.
Но никто даже не упомянул об истинной причине их путешествия — о самом отце.
Когда поезд отошел от станции и начал набирать скорость, спицы Ремы застучали в такт перестуку колес. Ее желтое платье из домотканой материи косо свисало с плеч, словно со сломанной вешалки. В свое время она настояла на том, чтобы забрать близнецов, позволяя таким образом Керри отправиться в Барнард. Но, может быть, Керри не стоило позволять ей этого.
Когда доехали до Пенсильвании, близнецы заснули, растянувшись на скамье. На коленях Керри лежали голова Талли и ноги Джарси. Этой осенью им исполнилось тринадцать; длинные, тощие, они даже поворачивались на лавке одновременно, как будто видели один и тот же сон. Но Керри заметила, что их лица во сне были спокойными — что казалось необычным. Как будто теперь, когда старшая сестра вернулась к ним, все снова стало хорошо.
Что, как знала сама Керри, было далеко не так.
Отправившись еще до заката, Королевский голубой экспресс разогнался до девяноста миль в час и покрыл все расстояние до Вашингтона за какие-то пять часов. Но там они пересели на поезд Южной железной дороги, который шел с остановками, и это сильно снижало скорость. Все четверо, устроившись в вагоне, смотрели на расстилающиеся перед ними поля Вирджинии. А после долгой остановки и смены поезда в Солсбери, Северная Каролина, где вагон Джорджа Вандербильта отцепили и прицепили к новому поезду, земля начала вздыматься, и пологие холмы сменились невысокими горами.
Окно в вагоне было приоткрыто, и воздух пах дождем, соснами и прелыми листьями. Керри захлестнула волна нетерпения, сменившегося страхом — целый поток настолько противоречивых эмоций, какой может вызвать только путешествие домой после долгого отсутствия.
Фара локомотива прорезала туман, освещая склоны холмов, покрытых красными, желтыми и зелеными красками осени, словно складками ярких лоскутных одеял.
Керри с близнецами снова сидели вместе на одном сиденье, на сей раз в конце самого первого вагона. Рема вязала на сиденье спереди, ее соседом был молодой человек с копной темных кудрей под шапочкой-ермолкой. Керри вспомнила, что он ехал в одном вагоне с ними с самого начала путешествия, из самого Нью-Йорка.
Обернувшись к ним, он спросил с улыбкой:
— Едете в отпуск?
Керри выдавила ответную улыбку.
— Возвращаемся домой. — Она поправила волосы Талли и штанину Джарси. — Это мои брат и сестра. А рядом с вами — наша тетя.
Он протянул руку.
— Арон Беркович. По служебным делам.
Пожимая руку, Керри взглянула ему в лицо: широко открытые серьезные глаза, из нагрудного кармана куртки выглядывает перьевая ручка и небольшой блокнот, твидовый костюм слегка помят.
— Так значит, вы журналист.
— Корреспондент, веду расследование. — Он вытянул шею в ее сторону, казалось, чего-то ожидая.
— О, дайте я угадаю. Вы из Herald. Или из Harper’s.
Он повернулся на скамье, чтобы посмотреть ей в лицо.
— Из New York Times.
— А… Очень впечатляет. И это ваше первое большое расследование?
Он моргнул.
— Как вы догадались?
Она рассмеялась.
— Да на вас это написано — на лице, в глазах.
Он слегка сник.
— Я обещал себе, что буду вести себя сдержанно, словно бывалый писака. Но я хотел заниматься этим со старшей школы. Или еще раньше — с тех пор, как ребенком приехал в эту страну. Власть свободной прессы, стоящей на страже демократии. Вы, наверное, думаете, что я смешон…
— Напротив, я думаю, что все должны любить свое дело, как вы. И куда же вас направили?
Он помедлил.
— Надеюсь, я могу доверять вам, мисс…
Это было откровеннее, чем допускали правила хорошего тона в Нью-Йорке, но они, в конце концов, тоже находились не в светской гостиной. И он действительно нравился Керри.
— МакГрегор.
— Меня отправили, — он оглянулся по сторонам, — в Эшвилл.
