Вслед Натаниелу неслись ее жалобные стоны и мольбы о пощаде, что еще больше унизило ее в его глазах. Когда Натаниел вернулся к себе, слуга заверил, что нос цел, положил на него холодный компресс, чтобы он не распух, затем снял с него фрак из желтой парчи, который специально сшили к этому вечеру, и губкой стер с него пятна крови. Он в рубашке прилег на кровать на мягкие подушки, держа в руке бокал с бренди и, успокоившись, начал обдумывать ужасные события, приключившиеся с ним. Вместо того чтобы радоваться, что он предлагает Саре руку, эта маленькая лиса отвергла его самым презренным образом, какой можно себе вообразить. Кто же ударил его? Все произошло так быстро, этому парню хватило ума опрокинуть столик, на котором стоял канделябр, освещавший комнату, затем он бросился на него, словно огромная черная тень, и больно ударил его по носу и сбил с ног. А Сара хохотала! Приступы хохота следовали один за другим и звучали еще долго после того, как незнакомец стремительно скрылся в холодной ночи, позади него колыхалась накидка, словно парус корабля-призрака. Натаниел в уме перебрал мужчин, гостивших в доме, и сделал вывод, что среди них есть несколько любителей верховой езды, рост и крепкое телосложение которых были такими же, как у нападавшего. Раз после того, как Натаниел застиг парочку врасплох, последовала столь бурная реакция, стало ясно, что виновник не желал, чтобы его обвинили в том, что он лишил Сару девственности, если дело обстояло именно так. По крайней мере, с его стороны вряд ли можно было ожидать разглашения событий в библиотеке.
Натаниела бросало то в жар, то в холод при мысли о том, что он, охваченный первым порывом гнева, чуть сам не стал причиной огласки. Жених благодарил судьбу, что остановился, заметив Изабеллу на верхней площадке лестницы, ибо собирался эффектно и гневно явиться к Августе Вудли, унизить мать и опозорить ее дочь перед всеми гостями. В то мгновение победил его здравый рассудок. Ему не хотелось устраивать скандал, который бросил бы тень на его политические устремления. Он уже принял собственное решение, когда разумная Изабелла стала просить, чтобы все сохранить в тайне. Муж, кому наставили рога, или жених, кого обманули, всегда казались всем смешными и становились предметами бесконечных комедий на театральной сцене, а Натаниел опасался, как бы в предстоящие месяцы ему не снились кошмары после того, как он оказался на грани катастрофы.
Но он должен скрыть собственное унижение и поздравить себя с тем, что избежал брака с Сарой Вудли. Он вспомнил первое впечатление о ней еще в то время, когда она едва достигла половой зрелости, и понял, что еще тогда должен был о многом догадаться. Распутство женщины, если оно от рождения, нельзя целиком укротить в брачном ложе. Натаниел стал жертвой той особой мужской черты, когда желание затуманивает разум. Она заплатит за нанесенное Натаниелу Тренчу оскорбление! Он позаботится о том, чтобы ее вместе с отвратительной матерью упрятали в долговую тюрьму. Это остудит ее горячую кровь и приведет к раскаянию!
Вдруг он сел прямо и закашлялся, поперхнувшись бренди. Вот те на! В бокал попал крохотный камушек! Он выплюнул его и с отчаянием взглянул на свою ладонь. Да это ведь зуб! Он провел языком и убедился, что спереди во рту образовался просвет. Он лишился двух зубов. Мало того, что ему до крови разбили нос, он к тому же потерял два зуба. Если бы Натаниел мог доставить сюда того, кто напал на него, то проткнул бы его мечом.
Когда весь дом уснул, Изабелла вернулась в библиотеку. Она взяла шляпу Томаса и бросила ее на раскаленные докрасна уголья в камине. Пусть он лучше потратится на новую шляпу, чем оставит улики о том, что побывал в этом доме. Ей казалось, что последняя ее мечта превратилась в пепел вместе с этой шляпой.
Утром в Ностелле царило оживление — все готовились к танцевальному вечеру. Это мероприятие было не столь официальным, как бал, но зато давало гостям возможность незаметно распрощаться с Уинами до следующего лета. В зимние месяцы все дороги становились плохими, и не было ничего хуже сельских дорог, часто непригодных для езды из-за грязи, наводнений или снега. Только те, кому не нравилась городская жизнь, в это время предпочитали уединение в сельской местности. Многие уже распорядились, чтобы к их возвращению привели в порядок городские дома. Сэр Роуленд вместе с женой скоро отправится в свой лондонский дом. Однако в их отсутствие строительство нового особняка не прекратится, здесь работа не остановится ни на один день.
Служанка Изабеллы, несшая своей госпоже одежду из шкафа, первой заметила, посмотрев в окно, что идут приготовления к вечеру.
— Госпожа, идите и посмотрите на это прекрасное зрелище.
