— Ничего себе заявочка! — притворно оскорбился он. — Ты что же, думала, что я просто тупой танцовщик, так?
— Я не считаю тебя тупым, — Даша покачала головой. — Просто ты такой… такой…
— Шпана подзаборная? — услужливо подсказал он. — Ну там, уличные драки, разбитые носы и коленки, двойки в дневнике, все дела?
— Типа того… — призналась она смущённо.
— А вот и не угадала, — довольно ухмыльнулся Марсель. — Я был примерным мальчиком-ботаном. Помимо балета, ещё и в музыкалку ходил, на скрипочке пиликал.
— Да ладно! — не поверила Даша.
— Честное слово!
Они позавтракали вместе. Даша еле-еле поклевала из своей тарелки, а вот Таиров действительно ел с большим аппетитом — в отличие от того раза в пельменной, когда к своей порции он даже не притронулся.
— Посуду помыть? — предложил он, когда с яичницей и салатом было покончено.
— Да ты просто золото, — поразилась Даша. — Пожалуй, я уже готова поверить в примерного домашнего мальчика… Помой, если не трудно, а я пока переоденусь.
Таиров довёз её до главного входа университета и осведомился крайне деловым тоном:
— Во сколько у тебя пары заканчиваются? Я приеду.
— Не надо, Марс, — растерялась она, чувствуя себя ужасно неловко. — Я сама доберусь. Сейчас светло, кругом полно людей, мне ничего не угрожает.
— Мне нравится, когда ты называешь меня “Марс”. В твоём исполнении это звучит очень возбуждающе, — он расплылся в довольной широкой улыбке и, пока Даша возмущённо хватала ртом воздух, невозмутимо уточнил:
— Так всё-таки во сколько?
— Мне потом не домой, а на работу надо, — буркнула она.
— Значит — отвезу тебя на работу.
— Я вроде не нанимала тебя личным водителем.
— Так найми, — он откровенно забавлялся, — я недорого возьму по знакомству.
— Пожалуйста, послушай… так же нельзя! У тебя свои дела. Репетиции. Спектакли…
— Ну, я же не всю жизнь тебя возить собираюсь. Это всего лишь на один день. Когда, говоришь, Пашка возвращается? Вечером?
— Нет, наверное, он вечером не сможет. Скорее всего завтра… — смущённо пробормотала она.
— Опаньки. Это что-то новое! В театре он отпросился только до сегодня, насколько мне известно.
— Значит, позже позвонит в театр и сам всё объяснит.
— Ну хорошо, тогда тем более. Даша, я не шучу. Я тебя одну не оставлю, — серьёзно сказал он.
Ей вдруг пришла в голову странная версия.
— Это Паша попросил тебя за мной присматривать?
Таиров искренне вытаращил глаза.
— Чего-о?.. Нет, конечно, у нас с ним не те отношения, чтобы он доверил мне свою девушку. В общем… Не хотел тебе пока говорить, но… есть у меня кое-какие догадки относительно личности нашего дорогого преступника. Нет-нет, не спрашивай, — заметив, как она открыла было рот, остановил её Таиров, — я и сам ещё до конца не уверен. Но я должен знать, что с тобой всё в порядке.
— Ладно, — сдалась Даша под его пристальным взглядом. — Пары заканчиваются в два часа.
— Хорошо, — он кивнул. — Буду ждать тебя здесь же, на этом самом месте, ровно в два.
Павел проснулся, когда Мила чуть пошевелилась. Он открыл глаза, с некоторым недоумением осматривая обстановку гостиничного номера и не сразу сообразив, что он тут делает.
На журнальном столике стояла почти пустая бутылка. Тут же шарахнуло воспоминанием: они с Милой пьют коньяк, сидя прямо на ковре перед электрокамином и передавая друг другу бутылку, и разговаривают, разговаривают, разговаривают… всю ночь напролёт. Она так и заявила ему перед тем, как они заявились вместе в её гостиницу: хочу напиться до беспамятства вместе с тобой.
Сквозь неплотно задёрнутые шторы просачивались первые робкие лучи рассвета, являя взору чересчур пафосный номер с излишком провинциального шика, стилизованный под якобы королевскую роскошь. Золотое и алое, ковры, светильники, картины, зеркала… Гостиная отделялась аркой от спальни, где стояла двуспальная кровать с балдахином.
До спальни они в итоге так и не добрались: просидели всю ночь возле камина, там же под утро и вырубились. Павел неловко привалился спиной к мягкому креслу, а Мила устроила голову у него на коленях — так оба и заснули, даже не раздеваясь.
Павел перевёл взгляд вниз, на Милку, голова которой по-прежнему покоилась на его коленях. Подруга спала нервно и беспокойно, губы её едва заметно беззвучно шевелились, точно она разговаривала с кем-то во сне, лицо выглядело бледным и измученным. Павел осторожно, стараясь не разбудить, погладил её по волосам. И тут же его затопило осознанием того, что он услышал от Милы вчера: у неё рак. Опухоль головного мозга. Операция невозможна.
— Как давно ты узнала? — спросил он у неё, когда обрёл способность более-менее связно разговаривать.
— Двенадцать дней назад, — без запинки ответила Мила. Эта чёткость заставила его сердце сжаться. Видимо, с того самого момента на счету был каждый день.
— Кто ещё в курсе?