Следующий поворот, нажать на тормоза, но и сцепление не отпускать. С передачи на передачу, с передачи на передачу. Выкрутить руль, а потом вдавить педаль акселератора в пол, пока не покажется, что задняя часть машины движется быстрее передней.
Разрыв сужается.
Сердце бьется так часто, что я слышу его стук сквозь рев мотора, и я подаюсь вперед, будто это позволит мне двигаться еще быстрее.
Кошки-мышки.
Кто же победит?
Быстро ехать – значит быстро думать. Быстро реагировать. Страдая от алкоголизма, даже высокофункционального алкоголизма, с таким не справишься, решение бросить пить пошло мне на пользу.
В конце концов это оказалось легко. Никаких встреч анонимных алкоголиков, никакой психотерапии, никаких задушевных разговоров с друзьями.
Все дело было в тебе.
В выражении твоего лица. Я помню тот вечер: я бью тебя, ты падаешь на пол. Тогда это ничего для меня не значило – просто очередная ссора. Еще один удар. Только потом пришли воспоминания о твоем лице – о разочаровании, боли, страхе в твоих глазах. И с ними пришло понимание того, что выпивка заставила меня сотворить с тобой.
Нет. Это все только моя вина.
Мне очень жаль. Этих слов недостаточно, и уже слишком поздно, но мне правда очень жаль.
Я еду уже медленнее. Нужно сосредоточиться. Я перехватываю руль, сильнее вдавливаю педаль в пол.
Как до такого дошло?
Мне хочется вернуться в прошлое, исправить свои ошибки. Моя вина… Все время, пока мы жили вместе, мы оба думали только обо мне, и теперь посмотри, до чего мы докатились.
Что я делаю?
Я не могу остановиться. Все зашло слишком далеко.
На заднем сиденье. Пригибается, пытается остаться незамеченной. Я вижу, как она приподнимает голову, выглядывает в заднее стекло. Пытается что-то увидеть – и не быть увиденной.
Тщетно.
Я не хочу ей вредить.
Но уже слишком поздно.
Анна
Я поворачиваюсь на сиденье. За нами несется новехонький «Мицубиси-Шогун», пока что он на расстоянии в сто ярдов, но разрыв сокращается. Окна автомобиля тонированные, я не вижу водителя.
– Это он? Это папа?
Я еще никогда не видела маму такой. Ее трясет от страха.
– Ты должна была выйти из машины. Я уговаривала тебя выйти из машины. – Она опять смотрит в зеркало, затем резко выворачивает руль, объезжая «лежачего полицейского».
У меня сосет под ложечкой.
– Не отвлекайся от дороги.
– А ты пригнись. Может, он тебя не заметил. Я не хочу, чтобы он знал, что ты со мной.
Я выполняю мамино распоряжение, как и всегда. Расстегиваю ремень безопасности, поджимаю ноги и наклоняюсь над автолюлькой Эллы. Мама совершает очередной резкий поворот, и я хватаюсь за дверцу машины, задеваю автолюльку. Малышка испуганно вскрикивает, и я пытаюсь ее успокоить, но мне кажется, будто у меня вот-вот разорвется сердце, а все мои «ш-ш-ш…» звучат куда истеричнее, чем плач моей доченьки. Под коленями у меня скапливается пот, ладони горячие и липкие.
– Не отстает! – Постепенно мамин контроль над ситуацией ослабевает, и ее маска спокойствия дает трещину, обнажая ту же безудержную панику, которая бушует сейчас во мне. – И приближается!
Плач Эллы усиливается, каждый вскрик все голосистее, словно малышка подстраивается под истерику своей бабушки. Одной рукой я держусь за ручку двери, второй цепляюсь за спинку водительского сиденья, а между ними – Элла, она вопит всего в паре сантиметров от моего уха. Звук ввинчивается в мою барабанную перепонку – и на время обрывается, пока малышка набирает воздуха в легкие, но в ухе у меня все еще звенит. Я достаю из кармана телефон, разблокирую экран. Нужно вызвать полицию, другого выбора нет.
– Быстрее!
Еще один резкий поворот налево, затем направо – и я теряю равновесие, валюсь на пол машины, роняю телефон, и его уносит под переднее сиденье, я не могу туда дотянуться. Мама вдавливает педаль акселератора в пол, и я забираюсь обратно на сиденье, цепляясь обеими руками за автолюльку, а затем приподнимаю голову – мне не хочется видеть моего отца, но я не могу не смотреть.
– Пригнись! – кричит мне мама.
Элла умолкает от неожиданности, затем, сделав глубокий вдох, снова начинает кричать.
В зеркале заднего вида я вижу, как слезы катятся по маминым щекам, и, точно ребенок, который плачет, когда его маме грустно, я тоже рыдаю. Это конец. Мы умрем. Я думаю о том, протаранит ли папа нашу машину или столкнет нас с дороги? Хочет ли он убить нас? Или намерен сохранить нам жизнь? Я готовлюсь к удару.
– Анна… – В мамином голосе звучит настойчивость. – В моей сумке… Когда я поняла, что меня нашли, я так испугалась, что я…
Еще один резкий поворот. Визг тормозов.
– Я не собиралась им воспользоваться… Это просто страховка. На тот случай…
Заминка в голосе.
– На тот случай, если бы он поймал меня.
Все еще полулежа на заднем сиденье и упираясь ступнями в противоположную дверцу, я открываю стоящую на полу сумку и роюсь в груде платьев, которые мама упаковывала всего пару часов назад. Кажется, что с тех пор прошла целая вечность.
Но тут моя рука отдергивается.
В сумке лежит пистолет.
