Я не соответствую стереотипам об алкоголиках. Вам не застать меня под забором в обмоченных брюках и с бутылкой пива в руке. Я не брожу по улицам, приставая к незнакомым людям с разговорами. Не встреваю в драки.
Высокофункциональный алкоголизм. Так это называется.
Чистая отутюженная одежда. Идеальная прическа. Болтовня с клиентами – они в восторге. Отличные отношения с сотрудниками. Выпить в обеденном перерыве? Почему бы и нет – сделка-то была удачная!
Деньги все упрощают. Представьте себе, что вы пришли на ипподром, на скачки и видите симпатичных девчонок в модных шляпках – девчонок шатает от выпитого, и в руках у них по бутылке шампанского. Молодежь гуляет, верно? Но смените шляпки на грязные вязаные шапки, а шампанское – на самопальную водку, – и вы перейдете на другую сторону улицы, чтобы оказаться от этих девиц подальше.
Если у тебя есть деньги, ты приходишь с гравированной серебряной фляжкой на спортивные состязания дочери в школу – и все в порядке, но если бы речь шла о бутылке виски, спрятанной в бумажный пакет, поднялся бы скандал. Если у тебя есть деньги, ты можешь пить «Кровавую Мэри» утром, джин-тоник после работы и ликер, когда тебе только вздумается, – и никто на тебя косо не посмотрит.
Конечно, и у меня были свои ограничения. Нельзя пить «Кровавую Мэри» во время тест-драйва, но можно отхлебнуть водки из бутылки из-под минералки. Можно позволить себе глоточек из запаса, припрятанного среди горшков с цветами, в столе, под лестницей.
Когда все только начиналось, выпивка приносила мне радость.
Потом без выпивки уже было невозможно обойтись.
Где-то посредине был момент, когда радость сменилась необходимостью, но я его не помню.
Этот ребенок оказался для меня ловушкой. Я помню те времена: ты мечтаешь о браке, домашнем уюте, семейных прогулках в зоопарк. Я мечтаю о своей прежней жизни. Я скучаю по Лондону. Скучаю по шумным гулянкам в барах, по случайным связям, когда просыпаешься утром и тебе плевать, лежит кто-то рядом или нет. Скучаю по тем временам, когда можно было расплатиться чеком, не думая, как это скажется на бизнесе и могу ли я себе такое позволить. Скучаю по своей свободе.
Это ожесточило меня. Наполнило ненавистью. Гневом. И со всем этим можно было справиться – в трезвом состоянии.
Меня провоцирует алкоголь.
От алкоголя я теряю контроль. Не осознаю последствий своих действий. И распускаю руки.
Я многое знаю о высокофункциональном алкоголизме. И не меньше – о гневе.
Тогда мне уже многое было известно.
Кроме того, как остановиться.
Анна
Мама достает из кармана лист бумаги, разворачивает его. Это черно-белая ксерокопия внутренней стороны открытки.
Открытки, которую я получила.
Я думаю о том, как мне было трудно в те дни, как я проснулась от удушающего горя, как минуты тянулись часами. Думаю о том, как мне было больно, когда я увидела ту картинку – «Счастливой годовщины!», как меня затошнило, когда я прочла содержимое открытки.
На маминой ксерокопии, под напечатанным сообщением, красным фломастером написана еще одна строка:
– Это папа прислал?
Она медленно, с тяжелым сердцем, кивает.
– Но зачем?
– Чтобы показать мне, что я так просто не отделаюсь от него? – Она пожимает плечами. – Что он все еще контролирует меня, даже из «могилы»? – Слезы катятся по ее щекам. – Я думала, что поступила очень умно. Отправилась туда, где мы никогда не бывали вместе. Где я сама не появлялась долгие годы. Сняла ужасную квартиру – это было единственное место, где владельцы жилья не требовали документы. Я чистила туалеты, чтобы заработать наличку, не выходила в интернет, ни с кем не связывалась, хотя мне очень хотелось – Анна, мне так этого хотелось! И он все равно меня нашел.
Все это для меня уже слишком.
– Тебе придется рассказать мне все по порядку. Я не понимаю, как папе это удалось. Была ведь свидетельница… Она видела, как он прыгнул.
Она молчит, но ее взгляд все мне объясняет.
У меня кружится голова.
– Это ты позвонила в службу спасения. Дайан Брент – Тейлор – это была ты?
Может быть, я и оказалась первой в нашей семье, кто учился в университете, но это не сделало меня умнее предыдущих поколений. Я всегда знала, что мама умна – слишком умна, чтобы работать в приемной в «Машинах Джонсонов», но такое коварство… Мне трудно с этим смириться.
– Он планировал это много недель. Ни о чем другом не говорил. Заставил меня тренироваться, снова и снова, и всякий раз, когда я говорила что-то не то, он меня бил. Он дал мне мобильный, чтобы я позвонила, и, когда мы тренировались, заставлял меня стоять на ветру, чтобы исказить голос. Он все продумал.
– Ты должна была обратиться в полицию.
– Легко теперь говорить. – Мама грустно улыбается. – Когда кто-то контролирует тебя долгие годы, это… непросто.
Я обращаюсь мысленно к своей работе, к детями со всего мира, которых мы пытаемся защитить. Стольких из них били, запугивали, насиловали. И столь многие могли обратиться к учителям или друзьям. Могли. Но решались на это единицы.
