По изменившемуся лицу девушки я понял, что попал в яблочко. Даша совсем не научилась врать, хоть и частенько любила это делать. Её глаза забегали по полу карцера, дыхание сбилось, руки и губы задрожали от страха. Она боится меня?
Боится.
— Когда вы собирались провернуть это дельце? — я схватил девушку за плечи и хорошенько встряхнул. — Говори число!
— В следующую субботу! Он угрожал мне, Серёжа! Я испугалась! — резко заморосила Даша.
— Ты? Испугалась? — усмехнулся я.
— Антон сказал, что убьёт тебя, если я не помогу ему! Я не хочу, чтобы ты погиб!
— Поэтому стучала Барсову?
— Я не стучала! Нет!
— Как он узнал, что Дюпон у меня?
— Я не знаю! Я ему не говорила! Вся база знает, что Дюпон у нас!
Я отпустил Дашу, и она совсем сникла.
— Я сам отдам Дюпон Барсову! В пятницу поедете с Малым в Берлессию! Я договорюсь. Всё, Даша, мы выходим из игры.
— А как же ты? Ты не с нами?
— Я приеду позже.
— Барсов тебя не отпустит, Серёжа, — обречённо сказала Даша. — Даже если ты отдашь ему фрогийку.
Я догадывался об этом, но мне нужно было успокоить Дашу, чтобы она больше не чудила. Мне было неприятно, что Даша скрыла угрозы берлессов от меня, но, как никто, я понимал её мотивы. Я ей дорог. Она не умела по-другому защитить меня.
— Тогда зачем подвязалась помогать ему?
— Мы бы выиграли время, хотя бы до референдума.
— Я что-нибудь придумаю! Одному мне будет проще скрыться, зная, что вы с Малым в безопасности.
— Давай убьём её? Серёжа, пожалуйста, я не хочу в Берлессию без тебя! — заистерила девчонка.
— Даша, ты дура?
— Серёженька, миленький, — Дашка упала на колени передо мной и вцепилась в мои ноги. — Не бросай меня, умоляю! Не бросай!
— Даша, я тебя не бросаю! Прекрати! — Я поднял её с пола и прижал к себе. — Просто доверься мне! Всё будет хорошо! Перейдёте через границу с Миколой и затеряетесь в толпе. Деньги у нас есть. Новые документы — не проблема! Я приеду. Клянусь, что приеду!
Я умел врать, в отличие от Дашки, и у меня получалось, потому что она мне поверила. Меня Олэська до сих пор ждёт. И Даша поедет и подождёт. Главное, чтобы уехала, а дальше, как пойдёт.
— Прости, что я не рассказала про Барсова. Этот гандон не оставил мне выбора. Ты самое дорогое, что у меня есть. Я думала, что так будет лучше.
Раскаяние девушки было искренним. Хорошо, что мы всё выяснили, и Даша не крыса. Я почувствовал облегчение и эрекцию.
— Не лезь в это дело, Даша! — прошептал я, расстёгивая китель на девчонке, добираясь до её груди. — Доверься мне, солнце! Всё будет хорошо!
Даша не ответила, лишь тихо простонала, когда я накрыл ладонями её тяжёлые холмики и легонечко сжал.
Заниматься сексом в обшарпанном карцере было не так славно, как дома, но если закрыть глаза на отвратительную обстановку, то сойдёт.
Девушка тоже соскучилась. Когда я стащил с неё штаны вместе с трусиками, она была уже влажная. Дашке нравилась поза наездницы, и я с удовольствием позволил ей поскакать на себе, играя в это же время с её потрясающей грудью.
— Да, вот так, моя девочка! — подбадривал я Дашу, чувствуя приближение её оргазма.
Она ахнула, падая мне на грудь, прикусывая мою шею зубками, и забилась в экстазе. Я дал ей минутку прийти в себя, поглаживая по влажной от пота спине пальцами, а потом Даша взяла мой изголодавшийся член в ротик, доведя и меня до блаженства.
— Может, выпустишь меня тогда? — облизывая мои яйца, поинтересовалась девушка. — Я не буду сотрудничать с Антоном, клянусь!
Даша неподражаема! Хитрожопая сучка!
— Я подумаю, — пообещал я и нашёл свою одежду.
— А насчёт Берлессии? Как я уеду, зная, что ты остался здесь? Не прогоняй меня, Серёжа! Я умру без тебя!
Со мной она быстрее умрёт, чем вдали отсюда.
— Малыш, я уже всё решил! Встретимся в Берлессии! И поженимся! Выйдешь за меня, Даша?
Глаза девушки заблестели от слёз, и я понял, что её тронуло моё предложение до глубины души.
— Да... — шёпотом ответила она.
Вот и славно!
За всё время, что я в Кижах, я переобулась уже столько раз, что та священная цель, с которой я приехала на родину, обесцветилась полностью. Я уже ничего не понимала. Кто я? Что происходит? Какого мнения мне придерживаться о кижанах и альянсе, о берлессах и сепаратистах. Это было всё настолько уже не важно, потому как жить осталось насрать, но к концу пути хотелось бы расставить в голове всю эту мешанину.
Мне так захотелось жить! Боже, я думала, что готова умереть, но нет, не готова!
Мои сомнения мучили меня, не давая даже прочесть книгу. Раз уж я припёрлась на эту войну, мне необходимо было понять для себя, что происходит на самом деле, сложить своё собственное мнение. Пусть о нём уже не узнает весь мир, но моя душа успокоится.
Иначе, всё было зря, как и моя жизнь.
Раз за разом я открывала берлесский роман, но ловила себя на мысли, что не понимаю ни хрена. Строчки сливались в одно месиво, так что я не помнила, что было в начале страницы. В конце концов я захлопнула книгу и отбросила её от себя.
Вот взять хотя бы этого Грэя. Я же ненавидела его всей душой? А теперь сижу и думаю о нём. Он прав, лично мне он не сделал ничего дурного.
А моему народу?
