Впереди на верблюде, богато украшенном бедуинскими коврами с тяжелыми кистями, ехал старик Метушелах. Верблюд управлялся чембуром, привязанным к недоуздку слева, и длинной палочкой-хлыстом, которой по его шее постукивали справа. За ним на таком же красавце-дромадере ехала Светлана. Благодаря праздным девицам из Эль-Кутейфы она была одета довольно пестро и ярко: в длинный халат цвета индиго, открытый спереди и демонстрирующий разноцветное платье, подвязанное поясом, дающим возможность укоротить длину одежды для удобства передвижения. Голову она замотала на манер бедуинских женщин — платком из плотной ткани, не слишком заботясь о том, чтобы волосы были закрыты полностью, и из-под него выбивались пряди. Однако она предпочла закрыть лицо, оставив только глаза. На третьем верблюде, ничуть не уступавшем первым двум, в спецназовской полевой форме «Бармица» и сирийской красно-клетчатой арафатке, намотанной на голову, ехал Виктор Лавров. Так что никто не замечал, как он дремал.
Виктор имел удивительную способность спать в любом положении, если того требовали обстоятельства. Этому еще в молодости обучали в школе разведки. Сколько раз их группа попадала в ситуации, когда на отдых были выделены лишь минуты. Иногда приходилось даже засыпать стоя, главное — найти точку опоры. Сейчас Лавров нашел точку опоры в высокой спинке своего седла. Он знал, что в ближайшее время полноценно отдохнуть не придется, поэтому использовал время с максимальной пользой. При этом его рука с палочкой-хлыстом машинально постукивала верблюда по шее, чтобы тот не остановился.
Подремав около часа, он почувствовал себя гораздо лучше.
— В пустыне ощущают себя в своей стихии лишь бедуины и боги, — сказал он, поравнявшись со Светланой. — Мы к ним не относимся. Поверь, для обычного человека это большая жаровня.
— Чуть меньше десяти градусов тепла, — возразила ему девушка. — Не так уж и жарко, надо заметить.
Тем не менее Лавров был прав: песок, который постоянно нес ветер, забивался во все щели и не позволял дышать иначе, как через ткань платка.
Девушка держалась стойко. Она смогла преодолеть свой страх перед «кораблем пустыни» и все ерзала, пытаясь устроиться, то свесив ноги по бокам, как на лошади, то сидя в слишком широком седле по-турецки.
— Правой ногой удерживай левую ногу, как всадница на картине Карла Брюллова, — посоветовал бывалый путешественник Лавров. — Когда захочешь ехать побыстрее, ударь ею и скажи: «Хат-хат!»
Девушка так и поступила, ее дромадер воспрянул, рванул во всю прыть и, обогнав проводника, скрылся за ближайшим гребнем бархана. Виктору, чтобы догнать их, пришлось «угостить» верблюда хлыстом по крупу. За барханом он увидел стоящего в ожидании дромадера и девушку, сидящую в похожем на пудру песке.
— Спасибо, посоветовал, — обиженно ворчала Светлана.
— Сегодня это сложно, — утешил ее Лавров, — завтра будет легко.
— Если вы будете так ездить, то зачем вам проводник? — недовольно сказал подоспевший старый сириец. — Я ваш проводник, а не гонщик на верблюдах. Не в том возрасте!
Виктор и Светлана хором извинились перед стариком. В конце концов он один знал дорогу, и не стоило его раздражать.
Соломина настояла на том, чтобы добираться обратно не через Турцию, как предлагал до этого Виктор, а через Израиль. Для этого нужно было всего лишь проехать на верблюдах по Сирийской пустыне до Голанских высот, а там пересечь почти прозрачную границу с Израилем.
С 1944 года Голанские высоты являлись частью Сирии. Затем две трети Голан были захвачены Израилем в ходе Шестидневной войны в июне 1967 года. Фактической линией размежевания между Сирией и Израилем, которые де-юре пребывают в состоянии войны, оставалась нейтральная демилитаризованная полоса, на которую из-за мин с 1967 года не ступала нога человека. Там не было ни израильских, ни, что особенно важно, сирийских пограничников. Развал Османской империи после Первой мировой войны стал крупным геополитическим катаклизмом, едва ли не большим, чем развал СССР. До сих пор на османской земле идут войны.
Лавров счел план Соломиной вполне реалистичным, но для пущей безопасности предложил ехать по ночам.
Путешественники совершили короткий привал, чтобы немного отдохнуть от непривычной езды на верблюдах. Виктор даже не стал разводить костер, да и, по правде говоря, дрова искать было негде.
— К утру мы должны добраться до колодца Мастура, там пересидим день, и до Голанских высот останется еще одна ночь, — тихо, словно самому себе, сказал старик Метушелах, достав из сумки, притороченной к его верблюду, несколько ячменных лепешек, бутылку козьего молока и несколько кусков вяленого мяса.
Он разложил все на плотном полосатом покрывале и пригласил гостей к столу.
— В пустыне без еды нельзя, — многозначительно сказал сириец.
«А где можно? — весело подумал Виктор и тут же сам себе ответил: — Не юродствуй, Лавров. Что он видел, кроме пустыни, этот старик? А сердце доброе… Мог бы и тайком все сожрать, прямо в пути».
