— Голодный⁈ Это хорошо! Ой, Сеня, как же я соскучилась!
Лицо Либы светилось радостью. Минус заметил у неё в руках тарелку и помрачнел. Есть не хотелось совсем. До него долетел запах бульона и он всё же повёл носом.
— Совсем оголодал! Ничего, мы это исправим.
Минус попытался сесть на кровати, привалившись к стене, несмотря на протесты Либы. С горем пополам это у него получилось, хоть перед глазами засверкали искры. Он потянулся правой рукой к ложке и увидел, как она дрожит.
— Хватит! — Либа рассердилась. — А ну сел спокойно! Сама кормить буду!
— Да я могу. Что ты, как с маленьким. Дай ложку.
— Счас! — она ответила уже спокойнее. — Перестань, Сеня. Сейчас обольешь и себя и постель. Не нужно тут передо мной выделываться. Мне не трудно. А ты сиди спокойно и головой меньше верти.
В комнату вошла Аня и замерла, глядя на него. Минус неловко подмигнул.
— Ешь давай! Потом будешь подкатывать. — Либа уселась рядом, подведя тарелку чуть ли не к носу Серёги и принялась кормить его с ложки. Минусу было неловко, но он старался не думать об этом. Он почувствовал, как устал даже от таких действий. Либа отставила пустую тарелку в сторону:
— Потом ещё. Анечка говорит, что нужно по чуть-чуть. Ничего, Сеня. Ты поправишься. Обязательно поправишься. Жара больше нет.
— Да, — тихонько проговорила Аня, — всё будет хорошо. Я же говорила тебе, что он справится.
Либа повернула голову и в её глазах заблестели слёзы:
— Ты всегда верила! А я как дурочка ревела и боялась! Ой, Анечка, как же я боялась!
— Я помню, — Аня кивнула головой, — но ведь помогала мне. Да, Семён, — произнесла она, обращаясь к нему. — она пять дней вместе со мной была. Мы и спали по очереди.
— Пять дней! — выдохнул Минус.
— Да, пять дней. Ты провёл пять дней в бреду. Мы давали тебе аспирин. Промывали рану карболкой. Даже камфору под кожу кололи.
«Антибиотики бы сюда, — подумал Минус грустно, — а то ведь чуть не помер из-за ерундовой раны!». Он помолчал и тихонько заговорил:
— И я не приходил в себя?
— Нет, — Аня побледнела. — Ты то засыпал, то снова бредил. Машу какую-то звал… — и она посмотрела испытывающе.
— Не помню. А что-то ещё я говорил?
— Много чего. Только глупости всякие. То коробки, то птицы. Особенно про птиц часто говорил.
— Ой, да! — Либа улыбнулась сквозь слёзы. — Птицы еб… — и она сдержалась, — ну нехорошие в общем.
Минус осторожно улыбнулся. Он устал сидеть, но голова кружилась вроде легче. Он собрался лечь, но тут в комнату вошёл старый Моисей:
— Я рад, что вы пришли в себя, молодой человек, — он приветствующе кивнул. — Признаться, я переживал. Но Аня справилась. А ведь я так хотел позвать Наума, чтобы он посмотрел. Не стоит зря сомневаться в женщинах, — и он усмехнулся.
— Я хотел спросить… — начал разговор Минус, не зная как именно сформулировать, но старик понимающе кивнул:
— Я догадываюсь, что вас интересует, Семён. Конечно, новости. Ведь вы должно быть хотите узнать, что произошло в Одессе за это время? — Моисей хитро прищурился.
— Да, — тихо ответил Минус. — Именно это. Новости.
— Беспокойный месяц, право. Очень беспокойный. Вчера кафе Либмана ограбили, со стрельбой. Погоня даже была за налётчиками. Одного убили, двоих взяли живыми. Во всех газетах есть в подробностях. Ничего интересного. У Шлёмы таксиста убили. Васю. Ездил он на фиате, как и вы. Румыны залётные. Они до этого лавку на Маразлиевской ограбили. С ними тоже случай вышел. Не повезло им. Какой-то одессит взял да и пострелял их из карабина в Угольной гавани. Он, правда, тоже погиб. Жаль, конечно. Пристав участковый размотал дело толково, сходу. Даже сыскных не подключал. Всё чинно и грамотно. Награду от управы получит и повышение по службе. Ну и от граждан благодарность, конечно. Хорошую благодарность.
— А как же он… — Минус вытаращил глаза. Он не представлял, как можно списать на перестрелку, трупы лежащие совсем неправдоподобно. К тому же и «джонсона» на месте не обнаружили. Ерунда какая-то.
— Да бог весть как, — Моисей усмехнулся, — Пётр Харитонович человек грамотный, опытный. Он и не такие дела раскрывал. Бумаги толково пишет. Сумел человек и порадуемся за него. Он уже и мундир новый заказал. Всё у него ладно. Не беспокойтесь.
Минус чуть не разинул рот. Он глядел на Моисея, как на фокусника. Старик произнёс:
— Ещё случай был. На Водяновской улице, у старой крепости. Мошенник какой-то дружков своих порешил. Деньги, видать, не поделили. А после, напугавшись, схорониться задумал в городе. Квартиру он там снимал. Да только незадача вышла, право и говорить противно. Содомитом оказался. Его собственный любовник и убил. Жутко так, всего изуродовал. Хозяйка показания дала, она в том же доме живёт. Мол странный был, женщин в гости не приглашал, а мужчины захаживали. Вот так, Семён. Ищут теперь убийцу этого. Лучшие сыскные города. Правда, поговаривают, что он человек уважаемый, а градоначальник наш скандалов не терпит. В розыск подали карточку и на том спасибо. Нету его нигде, как сквозь землю провалился.
— А с чего решили, что он, ну, этот, содомит?
