Только их опередили преданные Малику люди. Осколочный фугас отправил на тот свет больше десятка чеченских омоновцев. А суть записки Зелимхана Ахмадова была очень простой. Зелимхан догадался, кто действительно стоит за взрывом ОМОНа, но, поскольку боялся Малика, «отписался» в срочном порядке: мол, не взрывал я людей из твоего ОМОНа. Записка была нужна Малику, и он ее получил; а ведь могли поговорить как два «брата» и поверить друг другу на слово. Многие догадывались, кто стоит за этой акцией, но предпочитали молчать, дабы и их не постигла такая же участь.
Бывший ваххабит, замолчавший на своей койке, участвовал в этой акции. Он вообще был мастером подкладывать фугасы. Какой специальностью владел его собеседник? Черт его знает. Он уже спал.
Третий чеченец, прислушивающийся к разговору, повернулся на бок и широко зевнул. Все знали, как он оказался в ОМОНе. В 1996 году он расстрелял русскую семью, проживающую в Грозном: престарелых мужчину и женщину, их дочь и внучку, кровью русских подписавшись под очередным обращением (смысл которых никогда не менялся) чеченских лидеров: «О братья мусульмане! Если мы сейчас не изгоним российских собак из своей территории, то можем потерять наш народ навсегда, как это случилось в других республиках, где побывали эти русские сволочи... Мы решили идти путем джихада, и перед нами два пути: или победа, или шахадат[19]».
В 1999 году его поймали, спустя два года выпустили из следственного изолятора, где он, судя по всему, удачно замаливал грехи и вел образ добропорядочного человека. На вопрос корреспондента, который был задан в присутствии И.О. главного прокурора Чечни (русского по национальности): «Что собираешься делать на свободе?» – убийца четырех человек ответил: «Не знаю. Наверное, пойду работать в милицию». И сдержал свое слово. А И.О. сказал что-то журналисту о напряженной работе в этом направлении.
Марк ответил Джавгару Аль-Шахри по всем правилам. К египтянину сторицей вернулось вторжение боевиков Асланбека к Исмаиловой.
– Жарко, – рыгнул Один-Ноль, отпив из пластиковой бутылки местного газированного пойла с таким же отталкивающим для приезжих и местных названием «Каспийская освежающая»: солоноватая на вкус и с вызывающим доверие составом, обозначенным на этикетке: подсластитель, ароматизатор, бензонат натрия. Судя по вкусу напитка, последний компонент был обычным формалином.
Окна угнанной девятой модели «Жигулей» открыты на четверть, вроде есть небольшой сквознячок, но проклятый зной словно повис и внутри легковушки, и на улице. А опускать стекла хотя бы до половины нельзя – заметны будут лежащие на коленях пассажира и водителя короткие «АС» – автоматы специальные с интегрированным надульным глушителем огромных размеров, больше похожие на миниатюрные пушки, – кое-что из спецсредств бригады морской пехоты.
Один-Ноль держал на коленях полушерстяную вязаную шапку с двумя прорезями для глаз. Хотя ему за глаза хватало одного. Марковцев предпочитал смотреть через одну широкую прорезь без смычки у переносицы.
Сергей взмок. На нем поверх полосатой майки без рукавов надета непродуваемая ветровка.
Сегодня этот говнюк в офис не приходил, думал Марк о Джавгаре, однако секретарша на звонок по телефону ответила, что сейчас соединит с шефом. Наверняка ночевал в своем кабинете или комнате отдыха. Зато его жена оказалась дома, об этом Марку доложил Один-Ноль.
Через полупрозрачные, застекленные снизу доверху двери в оптический прицел можно было видеть и металлодетектор вместе с блоками управления, и систему рентгеновского контроля с монитором. Плюс охранники – по паре на брата с одной и другой стороны. Двое торчали у лифтов с дверцами из нержавеющей стали.
Хорошо устроился Джавгар, думал о бывшем студенте медицинского учреждения Марк. Обширная почта с проверкой, едва ли не таможенный контроль с доступом в здание. Но главное в другом. В таких вот солидных учреждениях и происходит чаще всего вербовка мусульманской молодежи. Не в каком-то там подвале школы или в гулком зале медресе, а в здании, похожем на министерство.
– Еще десять минут, и пойдем, – тихо сказал Марковцев, теребя в руках маску.
Скоро все прояснится, но ему не давал покоя разговор, состоявшийся в квартире Михаила Бондарева. С Асланбеком? Спросить бы его... С самим Джавгаром? Спросим. Что именно сгубило каперанга?..
Беседа с Магомедали Алиевым затянулась. Точнее, затянулось ожидание; а неприязненный акцент дагестанца заставлял Михаила Яковлевича нервничать еще больше. Двойное ожидание, двойная нервотрепка.
