— Скажи, что, по-твоему, ты знаешь. — Джон представляет всех женщин, кому могли бы принадлежать пальцы, которые скользят по его лбу.
Она всовывает слова ему в ухо:
— Я знаю, что на самом деле ты хочешь не
Ее правая рука зависает над Джоновым ремнем, посылая трескучие молнии синих искр.
— Да ну? — шепчет Джон.
— Я знаю девушку твоей мечты. Эй, я сказала, не открывай глаза. Закрой.
Он крутит головой, как слепой, почуявший новое присутствие.
— Ладно, расскажи мне о ней.
Кровать приветствует ее возвращение. Ники садится к нему лицом, целует в губы и прижимает ладони к его груди.
— Расскажу, если не будешь открывать глаза.
— Скажи, кто это, если не ты.
— Давай без этого. — Ники мрачнеет в неподдельном осуждении. — Правило номер один этого дома: не придуривайся. Мы оба знаем, что это не я. Закрой глаза. — Ники убирает ему пряди со лба и запускает пальцы в волосы. — Я вижу, что волосы у нее, как у Вермееровой[61]«Женщины с кувшином».[62] — Джон открывает глаза и начинает говорить, что ничего не понимает в живописи и, может, она покажет ему карти… — но Ники прижимает палец к его губам: — Чш. Заткнись и слушай. — Джон кивает, и его веки медленно опускаются, а рот приоткрывается, будто они связаны общей системой шестеренок. Ники прижимается губами к его лбу, потом шепчет: — Ее лицо — то, что всегда тебе грезилось. — Она слегка тянет его ресницы губами. — У нее глаза Мунковой[63]«Мадонны». — Кусает его за ухо. — И уши Джоконды.. — Джон вновь пытается заговорить, но она останавливает его губы. Он пытается представить лицо, описанное ею. Представляет лица, которые знает: пробует, но одну за другой отвергает Карен, Марию и даже Эмили.
Ники принимается расстегивать ему рубашку. Костяшками пальцев проводит ему по губам.
— Рот у нее красивее, чем у меня, гораздо красивее, как у девушки в «Поцелуе» Дуано или «Мире Кристины».[64] — Ее пальцы пробираются ему за шею. — А шея у нее, я вижу, как у женщины в «Поцелуе» Климта.[65] Или она больше похожа на «Ленивую обнаженную» Боннара?[66] Как, Джон? — Джон медленно кивает. Рубашка расстегнута, и ее губы порхают по его груди. — Можешь представить ее груди, Джон? — Ники берет его тяжелую руку и опускает его ладонь на свою футболку, Джон невнятно бормочет. — Как у Энгровой[67]«Купальщицы Вальпинсона»? — Джон кивает, и Ники крепко прижимает его ладонь к своему телу. — А руки ее созданы для тебя. Чтобы обнимать тебя. Как у одной известной мне Венеры.
Ники высвобождает его руки из рукавов, словно мать, ловко раздевающая сонного вялого ребенка, ее ногти оставляют нечеткие следы в треугольнике волос на груди Джона, потом катятся по ребрам и вниз вдоль боков.
— Хочешь знать еще кое-что? — Опять полузадушенное бормотание, глаза на сей раз плотно зажмурены Женщина появляется перед ним в том порядке, как ее описывает Ники, будто рассеивается туман, но медленно, мучительно медленно, от макушки и вниз, дюйм за дюймом, невыносимо медленно, волосы, глаза, уши, рот, шея, груди, руки. — Живот… — Его руки ощупывают голый череп Ники, а ее язык скользит по корчащимся змеям его живота. — Как у «Маленькой учительницы» Шардена.[68] — Его джинсы летят через комнату усердным легкоатлетом, скользят по полу и останавливаются в тесном объятии с ножкой стола. — Ноги у нее, как у официантки в «Баре в Фоли-Берже» Мане.[69] — Порыв ветра сдувает последние пряди тумана, и женщина предстает перед Джоном целиком.
Он чувствует, как она ложится рядом. Глаза не пропускают спет, сквозь закрытые веки он пристально смотрит на великую любовь своей жизни, и пока эта женщина всюду трогает его, тянет его на себя, прижимает к стене, вопит и дергается под ним, он понимает, что впервые участвует в своей настоящей жизни, произведении искусства. Вспыхивают яркие огни, но Джон борется и держит глаза крепко закрытыми, он не позволит себя оторвать, он больше не позволит любимой убежать и спрятаться, танцевать в недосягаемости, дразнить из обманчивой близи, с той стороны притаившегося зыбуна, проплывать всего одним мостом ниже по течению. Вспышки обращают черный в желтый и синий, но Джон не даст блуждающим огонькам сетчатки его одурачить, он не откроет глаз, не даст ей опять ускользнуть.
