— Я хочу стать женщиной. С тобой.
— Ложись рядом.
Она смутилась.
— Так просто?
— А что ты хотела услышать? Я могу выполнить твое желание, но вряд ли способен, на большее…
— Но разве так все должно произойти?
Я чуть улыбнулся — наивность, с какой она принимала происходящее, была более присуща малому ребенку, а не взрослой девушке. Даже такая пигалица, как Зоя, и та знала об отношениях между женщинами и мужчинами, куда больше этой отважной охотницы. А ведь она жила под одной крышей с Джен — и умудрилась ничего не увидеть? Но сейчас у меня не было желания что-то романтизировать — я продолжал видеть перед собой Урхора, Ворону, и погибшего Волоса…
— Может, и не так. Слушай… А почему — я? Из-за того, что — вождь?
— Я тебя не боюсь…
— Ты боишься мужчин?
Она кивнула.
— Да. Вы все такие сердитые… большие.
— Большие?
Я не мог отделаться от мысли, что совершаю непоправимое. Нет, возможность провести ночь с Пумой нисколько не смущала — в конце концов, это не моя идея. После Лады, откровенно попросившей о подобном, после Ульдэ — такие просьбы не казались чем-то необычным. Наверное, я и в самом деле больше не принадлежал только себе. Но — Ната? Элина?
— Ты странная…
Пума присела на край одеяла. Я ощутил знакомую волну, жаром окатившую меня с головы до пят. Девушка была неплохо сложена, хоть и несколько худа. Сквозь волнующие изгибы чуть заметно выступала неестественная угловатость, присущая больше подростку. Она очень серьезно смотрела мне в глаза, прикрывая себя руками.
— Почему ты так смотришь?
— Не знаю. Я ведь ничего про это не знаю.
Я вздрогнул. Слова Пумы напомнили мне о точно таких же — но прозвучавших из уст другой девушки, ставшей мне и Нате, роднее всех на свете… Одну боль я ей уже принес — неужели, этого мало?
— А Джен? Она тебя не учи… не рассказывала, как это происходит?
— Она хотела. Но я не стала слушать. Мне неинтересно.
Мне становилось все более не по себе. Я не мог ее понять.
— Ты… Пума, или нет… Кристина? — вконец смешавшись, я умолк, совершенно не представляя, что делать.
— Мне так холодно. И стыдно.
Я сглотнул и, откинув край шкуры, указал ей на место рядом с собой. Она легла, стараясь не касаться меня своим телом. Я укрыл ее, случайно дотронувшись до оголенного живота. Пума изогнулась, как от ожога.
— Ты так меня боишься?
— Нет…
Я придвинулся к ней, и Пума — Кристина? — заметно дернувшись, отодвинулась прочь, оказавшись на самой кромке шкуры.
— Что с тобой?
— Я… я сейчас. Закрой глаза. Закрой, пожалуйста!
Я уступил, подумав, что она сейчас встанет и уйдет. Наверное, так было бы лучше всего — мне вспомнились укоризненные слова Элины, ее заплаканное лицо…
Запах свежего, трепещущего тела, стал совсем близко — она вдруг тесно прижалась ко мне. Руки девушки легли мне на спину — я ощутил голую и нежную выпуклость грудей девушки…
Сомнения разрешились сами собой. Я опустил ладонь на ее бедро. Пума сжалась, но осталась на месте. Ее кожа была упругой, приятно отзывающейся на мои прикосновения. Я опустил пальцы немного ниже… Она быстро перехватила мне руку, не дав, прикоснутся к ногам.
— Нет!
— Ты вся трясешься. Может, не надо?
— Возьми меня…
В голосе чувствовалась фальшь — это были не ее слова! Я нервно облизал ссохнувшиеся губы — близость и доступность уже распалила все мои чувства — я хотел овладеть ею!
— Тогда не мешай мне.
Она промолчала. Оценив это, как согласие, я убрал ее руку в сторону. Своей ладонью проник меж ног, коснувшись мягкого бутона ее лона. Пума прислонилась к моему плечу — я ощутил горячие слезинки! Она плакала! Беззвучно, по-детски, шмыгая носом.
— Да что с тобой?
— Мне страшно.
Я прикоснулся губами к ее глазам, осушив мокрые глазницы нежными прикосновениями. Губы девушки сами потянулись мне навстречу, и я дотронулся до них, поразившись их нежной мягкости. Я целовал ее долго, бесконечно — до тех пор, пока она не расслабилась и не обняла меня сама.
— Так хорошо?
— Да! Еще!
Я вновь стал ее целовать, понемногу спускаясь все ниже к животу. Она опять напряглась, но я не позволил ей вывернуться, сжав за бедра.
— Мама!
Из одежды на мне оставались только штаны — все остальное, пропахшее потом и кровью, валялось в углу шалаша. Но сейчас и они стали мешать — мое естество стремилось вырваться наружу, отзываясь на покорность лежащей подо мной, девушки.
— Я не хочу! Отпусти меня!
От желания, сдерживаемого уже с трудом, ярость сразу ударила в голову.
— Ты смеешься надо мной?
— Нет! Не надо! Я боюсь!
Она, не скрывая потоком хлынувших слез, рвалась прочь, пытаясь убрать удерживающие ее руки.
— Хорошо! Пусть так. Но чтобы больше я близко тебя не видел! Убирайся!
Она горько, взахлеб, зарыдала, то, пытаясь встать, то, напротив, отчаянно прижимаясь…
— Ты не вспомнил! Ты так и не вспомнил! Я Кристина! Кристина! Ты большой, взрослый — а я, я! Я хотела узнать — что это такое… и все! Только ты мог это сделать, только с тобой… А ты все забыл! Ты совсем все забыл!
