И в этот момент она прыгнула, нанося стремительный удар в мою грудь. Будь, вместо меня кто-то другой, этот манёвр несомненно удался бы. Но я-то знал её боевые приёмы и успел перехватить тонкое запястье, твёрдое, словно сталь. Продолжив движение, повернулся и швырнул кошку в стену ближайшего здания. Встреча получилась горячей: стена не выдержала и развалилась, а Ольга, с жутким грохотом, провалилась внутрь. Ничего особо страшного.
Я успел сделать всего пару шагов к проделанной дыре, как вдруг крыша дома словно взорвалась, осыпав меня мелкими щепками. Живой снаряд обрушился сверху, пытаясь уколоть своим ядовитым жалом. И вновь я был быстрее. Отбив удар, я приложил львицу к пыльной мостовой, заставив жалобно захрустеть дряхлые камни. Ольга хохотала.
– Займёмся любовью? – спросила она и впечатала подошву мне в живот так, что я улетел на противоположную сторону улицы, – дождись меня, дорогой!
Ещё в воздухе я сгрупировался и приземлившись, оттолкнулся ногами от земли, после чего кувырнулся через себя. Подо мной мелькнуло коричневое тело и почти наугад, я ударил своим оружием,
Дикий крик боли, ярости и отчаяния оглушил меня и ошеломлённый, я смотрел на чёрный стержень торчащий из спины Ольги. Кошка покачнулась и тресп выпал из её руки. Потом она медленно повернулась, и гримаса боли исказила прелестное лицо. Львица сделала неловкое движение, словно собиралась дотянуться до рукояти клинка. Поздно. Слишком поздно. Я победил.
Колени Ольги подогнулись, и она опустилась на землю. Голубое сияние окутало кошку оболочкой, пульсация которой слабела с каждым мгновением.
– Так темно, – сказала вдруг Ольга, – темно и одиноко. Словно ты всё время сидишь в тёмной комнате. Есть маленькое окошко, и ты ползёшь к нему. Там должен быть цветочный луг и лето. А там…Там ещё одна тёмная комната. Зачем мне ещё одна тёмная комната?
Она повалилась на бок.
– Хочу. Песню, – слова с трудом покидали её губы, – Как.Ты. Пел. Раньше. Пожалуйста…
Я беспомощно смотрел на неё не представляя, как могу исполнить это последнее желание. И вдруг я обнаружил кое-что. Прощальный подарок, оставленный моим исчезнувшим я. Не знаю, как это получилось, но мне очень пригодилось.
Не было никаких инструментов, но щеголять мастерством игры и не требовалось. Я опустился на колени, рядом с кошкой и взял её голову в руки. Потом тихо запел:
Лодка, качаясь, уходит во тьму,
Мне оставаться теперь одному,
Кто объяснит – отчего, почему?
Мрачный извозчик таится в тени
Голос беззвучный бормочет: Усни!
Ночи свершились, закончились дни…
Света не видно в тёмной воде,
В ней лишь ничто, никогда и нигде,
Весла несут от несчастья к беде.
Ты исчезаешь, уходишь во мрак,
Словно увидев таинственный знак,
Шепчешь, прощаясь: Пусть будет так…
Из потемневших глаз выкатилась одинокая слезинка и они закрылись.
Навсегда.
Женщина пристально смотрит на меня, но я не в силах встретить её взгляд. Словно приходится перелистывать страницы позабытой книги в поисках нужного места. Глаза мёртвой кошки укоризненно взирают из мрака забвения. Я забыл…
Ледяной ветер, несущий белую крупу и тёмный силуэт, закрывающий полой плаща тщедушную фигурку брошенной девочки. "Я так больше не могу! Давай уйдём из этого проклятого города! Здесь только смерть, и мы сами превратились в смерть!"
Смутная тень в дверях, продуваемого всеми ветрами зала. Лицо, по которому скользит бриллиант слезы. "Так много бедных брошенных детей. Мне холодно…" Бледная Дама Лисичанска – ангел смерти, поющий последнюю колыбельную умирающим от холода детям.
Бурный поток и гибкая фигурка ткнувшаяся в траву в бешеном рыдании. Хочется приласкать, но знаю – я навсегда утратил право на нежность. Убил его, растерзав парня с серебристыми волосами. "Я забуду своего волка, но и ты, навсегда забудешь ту Ольгу, которой я была!"
Я вспомнил всё.
– Мама, он плачет, – девочка опускается на колени и тянет крошечную ладонь ко мне, – не плачь!
– Человек, зачем ты сделала это? Мне больно!
– В древней книге сказано: "Провозвестником конца всего сущего выступит пленённый хищник, который, от всего сердца, оплачет свою жертву". Плачь, хищник, плачь, я не боюсь конца света.
– От всего сердца? – я качаю головой, – но у меня нет сердца. Мне просто больно…
– Нет сердца? Когда ты начинал свой рассказ, я тоже так думала, просто хотела убедиться, не совершаю ли ошибку, – даже в темноте я вижу выражение странной решимости, написанное на лице женщины. Она обнимает девочку и ерошит ей волосы, – ты, по-прежнему, считаешь всех обычной пылью, которую можно растоптать или пойти дальше, оставив уродливый отпечаток львиной лапы? Почему ты плачешь, хищник?
Я молчу. Потом опускаю пальцы и мелкие серые песчинки медленно ссыпаются вниз. Больно, больно. Оля, прости меня! Прости за всё…
Силы оставляют меня, и я ложусь в пыль клетки, как бы стараясь слиться с ней. Женщина смотрит на меня и её глаза странно блестят, словно она плачет вместе со мной. Зачем оплакивать умирающего льва? Посмейтесь над его унижением…
– Прощай, человек, – шепчу я, закрывая глаза и слышу тихий ответ.
