Ядовито зелёная муть прорвалась, и я вынырнул на поверхность. С трудом подчинив себе трясущиеся конечности я, на четвереньках, заковылял к возвышению, блистающему битым хрусталём. Акка следила за мной, совершенно диким взглядом и уже не смеялась. Её прекрасное лицо перестало быть таковым, изуродованное гримасами испуга и ненависти. Она медленно подняла руки и между нами, вспыхнуло самое настоящее солнце – яркое, ослепляющее и горячее. Я едва успел прикрыть лицо руками, когда пылающий шар сорвался с места и ударил в меня.
Так больно мне ещё никогда не было. Казалось кожа полностью сползает с меня пылающими клочьями и огонь проникает глубже и глубже, пожирая всё тело, пока не остаётся ничего, кроме самой боли. И эта боль корчится, извивается в пламени, но никак не может издохнуть.
Языки пламени танцевали безумный танец и пели, орали, бормотали на разные голоса.
– Десять, – шептали они, – у кота десять жизней. У тебя – десять жизней!
Боль ползла вперёд, потому что где-то там, впереди, находилось нечто, куда следовало добраться и поделиться страданием. Отдать его. Избавиться от него. Боль двигалась вперёд, и я полз вместе с ней, медленно передвигая конечностями, исходящими серым дымом. Пепел, чёрный пепел, осыпался с моего тела на плиты пола, оставляя тёмные пятна и обугленный след тянулся позади.
Я поднял голову и сквозь разноцветный морок, увидел Акку – совсем близко. Львица замерла, беспомощно опустив руки вдоль тела и отчаяние плескалось в широко распахнутых глазах.
– Сдохни, – прошептала она и мольба слышалась в её голосе, – ну пожалуйста, сдохни!
– Дамы – вперёд, – проворчал я и начал подниматься на ноги, отряхивая остатки пепла
Бывшая богиня попятилась, упёршись спиной в возвышение, где ещё совсем недавно, спала своим волшебным сном. Сон величайшего хищника здешнего мира закончился, но я собирался погрузить её в другой – ещё крепче. И этот сон уже никто не сумеет нарушить.
– Мы могли бы быть вместе, – внезапно, прошептала Акка и опустилась на колени, протянув руки ко мне, – ты – необычный лев, а я – необычная львица! Мы бы могли делать всё, что захотим, и никто не смог бы нас остановить. Никогда!
– Какой бы это был дурдом, – хмыкнул я, поднимая кошку на ноги и её поблёкшие глаза оказались напротив моих, – у меня, в прайде, была такая же психопатка, как ты. Я очень скучаю по ней. Иногда.
В огромных глазах плеснулась надежда.
– Так будь со мной! И тебе не придётся скучать, я…
– Не обольщайся, – оборвал я её, – о тебе я не вспомню никогда.
И вцепился клыками в изящное горло. Кошка попыталась сопротивляться, упираясь ладонями в мою грудь, но силы окончательно оставили это прекрасное тело. Акка могла только жалко подрагивать, как это делает добыча в зубах хищника. Я и был этим хищником, который сумел одолеть достойного противника.
Клыки, впившиеся в тонкую шею, пылали ледяным пламенем и странные картины мелькали перед моими глазами: летающие корабли, башни, парящие в воздухе, города, окружённые циклопическими стенами, гигантские армии, пожираемые зелёным облаком и лица, лица, лица…Похоже, вся неимоверно длинная жизнь вспоминалась кошке, перед смертью и она зачем-то делилась этими воспоминаниями со мной.
Я не выпивал её – это было нечто, совсем иное. Много хуже. Не было притока энергии, напротив – я словно терял её, тратил на то, чтобы странное существо, не пожелавшее быть львом, покинуло этот мир.
Не знаю, как долго продолжалось это взаимное истязание. Долго, очень долго. Я и сам оказался на грани смерти, когда ощутил, что Акка, вот-вот, уйдёт. Только тогда я отпустил клыки, и львица беспомощно распростёрлась передо мной. Я не видел ничего, только её. Только потускневшие глаза, с последней искрой жизни и губы, продолжающие слабо шевелиться. Я рухнул на колени, рядом с ней, и наклонился, пытаясь услышать прощальные слова.
– Почему ты не захотел стать богом? – прошептала она, повернув ко мне своё прекрасное, даже в смерти, лицо, – почему?..
– Потому что я, всего лишь, лев, – сказал я и погладил её по волосам, – и ты – тоже. Жаль, ты забыла об этом.
– Жаль, – прошептала она.
И умерла.
Я попытался встать и понял, что не смогу. Словно меня опутала липкая паутина, спеленавшая руки и ноги. Вот только, голова ещё кое-как… Так, чтобы увидеть своих кошек, бегущих ко мне. Обе были весьма помяты, но всё-таки живы. Это радовало. Но выглядели они испуганными до полусмерти. Особенно – Зара.
– Милый! – почти кричала она, касаясь пальцами моих щёк, – не умирай!
– Он не умрёт! – шипела Галя и стреляла искрами из ладоней, – не смей, не вздумай!
– Не дай ему уйти! – Зара, рыдая, прижималась ко мне, – не покидай!..
– Как я могу? – пробормотал я и провалился во мрак.
Мы не спим. Не спим, как люди.
Мы уходим во тьму нашего удивительного оцепенения, чтобы видеть этот странный львиный сон, который вовсе не сон.
