– В лесу Девяти Дятлов Черепваты напоролись на Чудь и потеряли один «гроб».
– Это плохо. Я предупреждал, что все должно быть сделано идеально.
– И я обещал, – поддакнул Одноногий. – А потому позволил себе вольность: отпустил Черепватов, приказав им обязательно отыскать и уничтожить «гроб». – И осторожно улыбнулся: – Я поступил правильно?
Полумаска не скрывала глаз заказчика, однако прочесть хоть что-то в его взгляде работорговец не мог. Непроницаемо черные глаза мужчины остались равнодушными, но Му прекрасно понимал, взгляд заказчика – всего лишь завеса, за которой сейчас решается его судьба. И почувствовал, как по спине побежала струйка холодного пота.
– Ты нарушил договоренность, – медленно произнес заказчик. Одноногий судорожно вздохнул. Сучкоруб сжал рукоять меча. – Но у тебя была на то веская причина.
«Спасен?»
– Спасибо, – пробормотал Му.
– Не за что.
Заказчик подошел к первой кибитке, откинул полог и посмотрел на «гроб».
– Только честно: поврежденные ящики есть?
– Нет. Клянусь.
– Хорошо.
«Неужели я оказался прав? Я отпустил адорнийцев, и потому заказчик отпустил меня? Какой же я умный!»
Легкое, а самое главное – предельно удачное разрешение мучившего его вопроса ввергло Одноногого в состояние эйфории. Он думал, что придется унижаться, доказывать свое право на жизнь, возможно – драться, но просчитавший все возможные варианты заказчик решил не затягивать дело, за что Му был ему бесконечно признателен.
«Черепваты сами по себе – следы, независимо от того, уничтожат ли они потерянный «гроб». А раз остались адорнийцы, значит, и нас трогать смысла нет».
– Если я правильно помню, к товару должна прилагаться посылка.
– Конечно, конечно. – Одноногий покопался на дне кибитки и услужливо протянул заказчику рюкзак: – Пожалуйста.
Мужчина расстегнул клапан, заглянул внутрь, хмыкнул: «Все в порядке», отдал рюкзак подъехавшему всаднику и продолжил:
– Теперь поговорим о деньгах за девять «скотов».
Му заулыбался.
– И о твоем молчании.
– Вот об этом вы точно можете не беспокоиться, – торопливо произнес работорговец. – Я уже обо всем забыл.
– Один раз ты меня уже подвел, – припомнил заказчик, с улыбкой глядя на Му. С добродушной улыбкой: мужчина просто дразнил Одноногого.
– Но ведь была серьезная причина, вы сами так сказали. – А следующей фразой работорговец решил усилить ответ: – Я не такой идиот, чтобы ссориться с вами, я понимаю, с кем имею дело.
– Неужели? – легко осведомился все еще улыбающийся заказчик.
– Я хочу сказать, что мне можно верить, – заговорщицким шепотом продолжил Му. – Я видел татуировку на вашем предплечье, вы – «черный орел», гвардеец леди Кобрин, и поэтому я буду молчать, как рыба…
И лишь договаривая последние слова, Му сообразил, какую глупость только что совершил. Какую неимоверную, невиданную, дикую глупость.
«Пожалуйста! Не надо!»
– У тебя очень длинный язык, – вздохнул капитан Гучер, вонзая в живот Одноногого кинжал.
Тренированные адорнийцы, посвятившие себя искусству войны, умеют двигаться очень быстро. Во время Войны за Туманную Рощу они поражали доктов невиданной скоростью, но были побеждены выучкой и тактикой закованных в броню имперских солдат. Очень быстра Чудь, не вся, конечно, но некоторые твари стремительны настолько, что могут обогнать стрелу, о чем любят рассказывать профессиональные на нее охотники. Но никто: ни Чудь, ни тренирующиеся до изнеможения адорнийцы, не способен сравниться со скоростью с Героями.
И силой.
И яростью.
С тех пор, как первый воин принял прайм и стал Героем, поля сражений стали принадлежать им, и только им: непобедимым, смертоносным.
Одноногий еще не понял, что убит, не почувствовал боль, продолжал стоять у кибитки, таращась на заказчика. Арбалетные болты, что выпустили сидевшие в засаде «орлы», еще не долетели до работорговцев, еще не вонзились в тела и головы. Всадники не успели обнажить оружие, а соскучившийся по хорошей драке Изморозь уже кромсал врагов. Он таился в Задранных Пальцах, пришел туда вместе с капитаном Гучером, весь разговор нетерпеливо переминался с ноги на ногу, искренне надеясь, что Му допустит роковую ошибку, и теперь, счастливый, метался среди кибиток, уклоняясь от арбалетных болтов, и кромсал, кромсал, кромсал… Не убивал с одного удара, а оставлял ужасные раны, желая продлить мучения несчастных. Резал, отскакивал к другим противникам, резал, возвращался и добивал. Забрызганный кровью, ревел от ярости и восторга, наводя ужас не только на врагов, но и на «орлов», что не полезли в драку, давая возможность безликому сполна насладиться убийством. Топтался на трупах, бил бездыханных контрабандистов, снова резал и снова ревел.
Страшен был Герой в этот момент. Страшен и противен.
– Я опоздала! Опоздала!
Марида ошеломленно бродила по лужайке, на которую привели ее следы кибиток, по лужайке, трава которой пропиталась кровью и была усеяна кусками костей и ошметками мяса, по лужайке, где на каждом шагу валялись трупы.
– Я опоздала…
