– Сэр, я помню Тима. Его сдали в аренду, и он погиб.
– Почему ты так думаешь?
– Его хозяин должен был… всё сделать и вернуться. Он не вернулся, значит, погиб. Если мёртв хозяин, раб-телохранитель не должен жить.
– А если Тим уцелел?
– Он бы вернулся один, – Гэб опустил голову. – Чтобы принять награду. Или наказание.
– Какую награду?
– У раба одна награда, сэр. Лёгкая смерть от руки хозяина.
– А наказание?
– Трудная смерть. Смерть под пыткой, – Гэб пожал плечами и вскинул голову. – Сэр, раз вы решили, что я должен гореть, раз вы осудили меня… Я всегда выполнял приказы. Чак мечтал убить хоть одного белого по своей воле. А теперь он горит.
– А о чём мечтал ты, Гэб?
– О лёгкой смерти от руки хозяина, сэр, – почтительный ответ прозвучал издёвкой.
– А сейчас? – улыбнулся Гольцев.
– А разве что-то изменилось, сэр? – равнодушный тон сменился вызывающим так резко, что они невольно переглянулись.
Гольцев встал и шагнул к Гэбу.
– Думаешь нарваться на удар, ответить и в драке получить пулю, Гэб? Так? Не выйдет.
Гэб молча опустил голову на сжатые кулаки.
– Ответь мне на один вопрос, Гэб, – Гольцев сделал паузу, но Гэб оставался неподвижным. – Ты вернёшься к Старому Хозяину? Хочешь вернуться?
Михаил Аркадьевич одобрительно кивнул. Плечи и затылок Гэба задрожали.
– Нет, – наконец всхлипнул он. – Я не хочу, сэр, простите, не надо. Лучше… лучше гореть.
– Он убьёт тебя? Ты этого боишься?
– Он… сам не убивает, – всхлипывал Гэб, – но… он сделает так, чтобы я сам себя… Когда он захочет, он всё может.
– Он может, пока ты и такие как ты, любого цвета, его слушаются, – свирепо сказал Гольцев.
И тут Гэб внезапно заговорил, впервые сам.
– Вы спросили, сэр, о чём я мечтал. Я мечтал сам выбирать себе хозяина, сэр. Неужели и сейчас этого нельзя, сэр?
– Нельзя, – резко ответил Михаил Аркадьевич. Жестом он отодвинул Гольцева и подошёл к столу, за которым сидел Гэб. – Посмотрите на меня, Гэб.
Гэб медленно поднял залитое слезами лицо.
– Рабство отменено, Гэб. И даже если вы хотите остаться рабом-убийцей, палачом, то этого нельзя. И просто рабом нельзя.
Гэб покачал головой.
– Раб всегда будет рабом, сэр. Вы прикажете мне гореть, и я буду гореть. Но свободным я не стану.
Михаил Аркадьевич улыбнулся.
– Вы молодец, Гэб. По приказу свободным не станешь. А разве вы не хотели стать свободным?
Гэб резко отвернулся от него. Михаил Аркадьевич кивнул.
– Ну что же, Гэб. В тюрьме вас держать не за что и незачем. Вы не совершили никакого преступления, – Гэб медленно повернулся к нему. – Но отпустить вас… на свободу, как остальных задержанных, мы не можем. Вы… подчинитесь любому мерзавцу, который объявит себя вашим хозяином, и выполните его любой приказ.
– Нет, сэр! – вырвалось у Гэба.
– Даже если он скажет те слова, Гэб? – грустно улыбнулся Михаил Аркадьевич, выделив голосом слово «те».
– Вы… вы знаете их? – завороженно смотрел на него Гэб.
– Я – нет. Но… ваш Старый Хозяин, которого вы так боитесь, что имени его не называете, он знает. Он может передать их любому. Так? Так, Гэб. И вы будете опять убивать тех, на кого вам укажет ваш хозяин.
– Тогда убейте меня, сэр.
– Нет. Вас сегодня перевезут в госпиталь.
– К врачам? – в голосе Гэба искренний страх. – Вы отдаёте меня врачам, сэр?
– Там вам помогут. И вам, и Чаку.
Гэб опустил голову.
– Такова ваша воля, сэр. Слушаюсь, сэр.
Гольцев досадливо мотнул головой, но Михаил Аркадьевич продолжал:
– Вас ломали, Гэб. Вы сами рассказывали нам, как это делали. С вами. С Чаком. С другими. Теперь сломанное надо чинить. Вы сами с этим не справитесь. Значит, вам помогут.
– Тим… тоже там будет? – глухо спросил Гэб.
– А зачем? Тим справился сам.
Гэб опустил глаза.
– Слушаюсь, сэр.
– Когда-нибудь мы продолжим этот разговор, – пообещал Михаил Аркадьевич, отходя к столу и вызывая конвой.
– Слушаюсь, сэр, – упрямо повторил Гэб.
В кабинет заглянул сержант.
– Идите, Гэб.
Гэб встал, заложил руки за спину и, не оглядываясь, пошёл к двери.
– Упрямый, – одобрительно сказал Гольцев, когда за Гэбом закрылась дверь.
– Нет, Александр Кириллович, – мягко возразил Михаил Аркадьевич. – Это не упрямство, а страх. Пусть плохо, но по-прежнему. Вот что это такое.
– Он защищает свой мир, – задумчиво сказал Спиноза. – Его можно понять.
– Можно, – согласился Михаил Аркадьевич. – Но…
Он не договорил. Зазвонил телефон, и снявший трубку Спиноза тут же протянул её Михаилу Аркадьевичу.
– Генерал Родионов слушает, – удивлённо сказал в трубку Михаил Аркадьевич, выслушал краткое сообщение и кивнул. – Хорошо. Поднимайтесь, – и, положив трубку, посмотрел на Спинозу и Гольцева. – Кажется, мы можем позволить себе обеденный перерыв. Скажем, на… полчаса.
– Конечно, – понимающе кивнул Спиноза.
Гольцев радостно улыбнулся, тоже кивнул и пошёл к двери. Уже выходя, оба разминулись с молодцевато откозырявшим им седым старшим сержантом.
Выйдя в коридор, они прислушались. Но бесполезно: нужно очень кричать, чтобы пробить здешние двери. Гольцев и Спиноза переглянулись.
– Бойцы вспоминают минувшие дни, – улыбнулся Спиноза.
– Ради воспоминаний Савельич официально не пойдёт, – покачал головой Гольцев. – Пошли. Обед есть обед.
