– Это новое кафе. Открылось совсем недавно. Знаете, очень милое место, – присев в кресло, сказала Щербакова. – Мы просидели там до одиннадцати, а затем вместе доехали до Пушкинской и разошлись по домам. Мы просто живем недалеко.
– Вы очень сильная женщина, – потирая усы, сказал Виноградов.
– Простите, не поняла вас.
– Просто просидеть допоздна в кафе в будний день – дело нелегкое! Утром ведь нужно вставать на работу! Требуется много сил! У вас был важный повод?
Светлана Анатольевна на несколько секунд растерялась.
– Повода никакого не было. Просто устали, захотели девушки отдохнуть, – улыбнувшись, сказала она.
– Скажите, вы уважали своего руководителя? Ценили его как профессионала? Он был хорошим человеком? – резко спросил полковник.
Светлана Анатольевна явно не ожидала такого вопроса. Молчание прервал звонок. Она быстро подняла трубку спасительного телефона. Перебросившись несколькими словами по работе, она быстро закончила разговор.
– Извините, рабочие моменты.
Было очевидно, что этого времени ей хватило, чтобы собраться с мыслями. Ее лицо вновь засияло доброжелательностью и спокойствием.
– Руководитель как руководитель. Обычный. У меня с ним были исключительно деловые отношения. Дружбу мы не водили, семьями не дружили.
– То, что с ним никто не дружил, мы поняли еще в первый день. Ваши коллеги отзывались о Мазалевском нелестно, я бы сказал, даже грубо. Все говорили о его ужасном характере. У нас сложилась характеристика какого-то, простите, морального урода, – поправляя стоящие на полке папки, сказал Беляк.
– Странно.
– Что именно? – Виноградов тщательно следил за выражением лица собеседницы.
– У меня немного другое мнение. Я бы сказала так – невоспитанный человек. Он не умел вести себя в обществе. Не умел вежливо общаться с подчиненными. Очень много врал. Причем все знали, что он врет. Когда он начинал говорить, его речь больше напоминала грязевой поток. Намешано было все! Работа, плохие подчиненные, строители-идиоты, его дети, водитель, одежда! Все подряд! Это безумно утомляло.
Немного помолчав, она продолжила:
– Знаете, очень неприятно, когда корзину чужого грязного белья выворачивают перед вашим лицом. Не просто выворачивают, а перебирают каждый предмет, тщательно рассматривая его и комментируя.
Александр Петрович обратил внимание на ее руки. Они дрожали, перебирая элегантные часики с золотым ремешком.
– Он всегда был прав. Все кругом были виноваты, а он – нет. На совещаниях выносились личная жизнь коллег. Но знаете, что самое ужасное? – в ее голосе читались нотки злости, даже неожиданно проснувшейся ненависти. – Все молчали! Никто не перечил ему! Как будто все воды в рот набрали! Стыдно! Мне стыдно за своих коллег, мне стыдно перед собой!
Щербакова пристально посмотрела в глаза полковнику:
– Знаете, убийцы повсюду. Нужно только присмотреться. Точнее, распахнуть глаза, – она сделала паузу. – Морально он был уже мертв. Все убили его.
Виноградов не сводил глаз с собеседницы, боясь спугнуть ее, как охотник боится спугнуть долгожданную дичь.
– Видно, кто-то не выдержал, – продолжила она. – Я думаю, надо поискать повыше. Конкурентов у него было много. Да и на руку он был нечист. Как итог – пуля в голову.
– Точнее, в грудь, – поправил полковник.
Щербакова не обратила внимания на его слова. Медленными шагами она подошла к окну и с интересом принялась рассматривать длинные ветви березы, периодически постукивающие по оконному стеклу.
– К сожалению, это все, что я могу вам рассказать. Простите, что ничем не помогла.
– О! Вы можете не переживать на этот счет. Вы очень помогли!
Беляк не ожидал столь быстрого окончания беседы. Кивнув головой, он поплелся за Виноградовым. Оказавшись в коридоре, полковник жестом руки попросил его помолчать. Достав из кармана записную книжку, Виноградов сделал несколько пометок:
Спрятав блокнот во внутренний карман, Александр Петрович быстрым шагом направился к кабинету с табличкой «Делопроизводство». Беляк лишь открывал рот, пытаясь что-то спросить у товарища, но полковнику было не до разговоров. Он думал.
За большим полукруглым столом сидела молодая женщина. На вид ей было не больше тридцати пяти лет. Внешне она напоминала голливудскую актрису. Правда, какую именно, сложно было сказать. Подобная красота вызывала, с одной стороны, интерес, с другой, наоборот, скуку.
Полковник лишь подумал о потере индивидуальности. Слишком много красивых лиц, а забываются они через минуту. Стереотипное мышление женщин, навязанные образы и стремление быть молодой и красивой в любом возрасте – все это пугало полковника.
Беляк тоже размышлял о хозяйке кабинета. Он был уверен, что с ее внешними данными заполучить любую должность было делом нетрудным.
«Таких красоток по офисам пруд пруди, – размышлял он, пожирая красавицу глазами, – интересно, есть там что-нибудь внутри? Хотя с таким лицом это, наверное, не имеет значения».
