Продрейфовав бо́льшую часть своих сорока лет холостяком, Сквозняк очень хорошо осознавал важность самой первой фразы при съеме барышень. В самом лучшем виде она должна звучать оригинально, обворожительно, сжато и лирично — в общем, быть катализатором любопытства и вожделения. Сквозняк приблизился к жертве с невозмутимостью хорошо вооруженного человека.
— Здоро́во, куколка, — произнес он. — У меня как раз есть грамм отличной перуанской походной пудры. Хочешь — прогуляемся?
— Прошу прощения? — переспросила девушка тоном, в котором поровну звучали изумление и омерзение. Сквозняк обратил внимание, что глаза у нее большие, как у лани, — вылитая Бэмби, только штукатурки на лице многовато.
Он изобразил на физиономии лучшую ухмылку пляжного мальчика:
— Я просто подумал, не нужно ли тебе носик припудрить.
— Да ты мне в папаши годишься, — ответила Бэмби.
Отказ потряс Сквозняка до глубины души. Когда лань улизнула на танцевальный пятак, он повис на стойке бара и принялся обдумывать стратегию.
Сквозняк прицельно осматривал площадку в расчете на халяву. Одни студентки с идеальными причесонами. Хрен уболтаешь. Его фантазия — оседлать одну такую и скакать на ней, пока идеальная прическа не собьется в безнадежный колтун на затылке, — уже давно отошла в царство бабушкиных сказок и бесплатных денег.
В Сан-Хуниперо — непруха. Даже энергия тут неправильная. По фигу — завтра он разбогатеет. Лучше поймать тачку до Хвойной Бухты. Если повезет, то успеет в «Пену дна» до закрытия и снимет кого-нибудь из резервных сучек, которые по-прежнему ценят приятное общество и не требуют марафета на сто баксов лишь за то, чтобы с тобой побарахтаться.
На улице зябкий ветерок пощипывал за голые ноги и забирался под рубашку. Голосовать сорок миль до Хвойной Бухты — лажа, причем еще какая. Может, Билли еще не свалил из «Бешеного Быка»? Ну уж нет, подумал Сквозняк, лучше отморозить себе задницу.
Он встряхнулся и энергично двинулся к трассе. Его новые люминисцентно-желтые пляжные тапочки поскрипывали при каждом шаге. Мизинец натирает. Через пять кварталов он почувствовал, как мозоль лопнула. Больно. Сквозняк выматерил себя за то, что стал еще одним рабом моды.
В полумиле за Сан-Хуниперо уличные фонари закончились. К списку обид на весь мир Сквозняк добавил темноту. Дома и деревья больше не гасили пронизывающий ветер с Тихого океана, и одежда трепетала на Сквозняке, как драные боевые знамена. Кровь из сорванного волдыря проступила на парусине тапочка.
Удалившись на милю от города, Сквозняк перестал пританцовывать, щериться и снимать воображаемую шляпу, пытаясь очаровать пролетавших мимо водителей — чтобы подбросили бедного заблудшего сёрфера. Теперь он тащился по обочине, расталкивая тьму высоким лбом, спиной к машинам, выставив окоченевший большой палец. Когда маячок в очередной раз давал осечку, и машина проносилась, не тормозя, вверх взметался средний.
— Вашу мать! Уроды бессердечные! — Сквозняк уже охрип от проклятий и воплей презрения.
Он попробовал думать о деньгах — о сладких бумажках, несущих освобождение, зеленых и хрустящих, — но снова и снова возвращался к холоду, боли в ногах и тающему шансу добраться домой с комфортом. Уже слишком поздно, и поток машин иссяк — до одной в пять минут.
Безнадега стервятником кружила в мозгу Сквозняка.
Он решил было подогреться кокаином, но мысль влететь в штопор на пустынной темной дороге и схавать параноидальный отходняк, от которого зуб на зуб не попадает, показалась несколько безрассудной.
Думай о деньгах.
Деньги.
Во всем Билли Винстон виноват. И эти кретины из Биг-Сура. Зачем понадобилось забирать у него фургон? Он же никого раньше по-крупному не выставлял. Да и вовсе малый неплохой. Разве не пустил в свой трейлер Роберта — причем бесплатно, — когда того вытурила его старуха? Разве не помог тому же Роберту поставить новый сальник в грузовике? Он же всегда честно играл — покупателям сначала давал попробовать продукт, а потом уже брал деньги. А постоянным клиентам даже предоставлял аванс в четверть унции до получки. Разве в этой игре без правил не был он столпом добродетели? Правильным как правда? Прямым как стрела?..
В двадцати ярдах позади затормозила машина, вспыхнул дальний свет. Сквозняк не обернулся. По многолетнему опыту он знал, что с такими подходцами могут предложить подбросить лишь до одного места — в отель «За решеткой». Он шагал, будто не заметил машины вообще. Еще и руки в карманы сунул, будто замерз; хотя на самом деле нащупал чек кокаина и быстро сунул в рот вместе с бумагой. Язык сразу онемел. И только потом поднял руки, точно сдаваясь, и повернулся, ожидая увидеть красно-синюю мигалку патрульного крейсера.
