Джинн заглянул в пакеты. Один был набит сухими батареями и мотками проводов. Другой — коричневыми картонными цилиндрами дюйма четыре длиной и в дюйм диаметром. Джан Ген Джан вытащил один и принялся разглядывать. С одного торца свисал зеленый водоотталкивающий запал.
— Что это?
— Взрывные шашки. Министерство охоты и рыболовства выдает их рыбакам, чтобы отпугивать котиков от рыболовных сетей. У меня в магазине таких полно.
— Взрывные устройства против демонов бессильны.
— В грузовике еще пять пакетов. Принеси их, будь добр. — Рассол начал выкладывать шашки на плиту. — Я не знаю, сколько у нас осталось времени.
— Я что тебе — презренный раб? Вьючное животное? Неужели я, Джан Ген Джан, Царь Джиннов, должен подносить тяжести невежественному смертному, желающему покорить адского демона какими-то хлопушками?
— О Повелитель, — раздраженно ответил Рассол. — Принеси мне, пожалуйста, эти чертовы пакеты, чтобы я успел все закончить до рассвета.
— Это бесполезно.
— Я не собираюсь его взрывать. Я просто хочу узнать, где он. Если, конечно, ты не соблаговолишь воспользоваться своей великой силой и удержать его от бесчинств самостоятельно, о Царь Джиннов.
— Ты же знаешь, что не соблаговолю.
— Тащи пакеты!
— Ты — глупый, низкий и подлый человечишко, Август Рассол. Да я в мандавошках гаремных шлюх видел больше разума и сообразительности.
Джинн вышел из кухни, и его обвинительная речь заглохла в ночи. Рассол методично обматывал каждую шашку проводом из серебряного волокна, которое разогревалось, когда через него пропускали ток. Очень приблизительный метод детонации, но ночью нормальную взрывчатку найти нелегко.
Через минуту Джинн вернулся с двумя большими пакетами.
— Положи на стулья. — Рассол не оборачиваясь махнул рукой.
— В этих пакетах мука, — сообщил Джан Ген Джан. — Ты собираешься печь хлеб, Август Рассол?
Что-то в ней было такое, от чего Трэвису неудержимо хотелось вывалить на журнальный столик всю свою жизнь, точно горсть мелочи. Пусть переберет все сама и возьмет, что понравится. Если он задержится здесь до утра, то расскажет ей про Цапа. Но не сейчас.
— Вам нравится путешествовать? — спросила Дженни.
— Устал от разъездов. Пора передохнуть.
Дженни медленно отхлебывала красное вино, расправляя платье уже в десятый раз. Их с Трэвисом все еще разделяла нейтральная зона, пролегавшая по тахте.
— Вы не похожи на страховых агентов, с которыми я раньше сталкивалась. Надеюсь, вы не обидитесь? Просто обычно они одеваются в блейзеры кричащих расцветок, и от них несет дешевым одеколоном. И все как один такие фальшивые.
— Работа такая. — Трэвис надеялся, что в технические детали работы Дженни вдаваться не станет. В страховках он ни черта не смыслил. Эту профессию он выбрал только потому, что Эффром Эллиотт принял его за страхового агента — ничего лучше Трэвис придумать не успел.
— Когда я была маленькой, к нам однажды пришел агент и продал папе страховку, — сказала Дженни. — Он собрал всю семью перед камином и сфотографировал нас «поляроидом». Очень хороший был снимок. Папа стоял сбоку, очень гордый. А когда мы рассматривали фотографию, агент выхватил ее у папы из рук и сказал: «Какая милая семья». А потом оторвал папу от снимка: «И как же им теперь жить дальше?» Я расплакалась. А папа очень испугался.
— Извините, Дженни, — сказал Трэвис. Лучше бы он сказал, что торгует швабрами. Интересно, есть у нее какие-нибудь травматические воспоминания о швабрах?
— Вы тоже так поступаете, Трэвис? Пугаете людей и наживаетесь на их страхах?
— А вы как считаете?
— Я же говорю — вы не похожи на обычного страхового агента.
— Дженнифер, я должен вам кое-что сказать…
— Да ничего, извините меня. Не понимаю, зачем на вас наехала. Вы делаете то, что делаете. Я тоже не думала никогда, что буду обслуживать столики.
— А чего вам хотелось? Кем вы мечтали стать в детстве?
— Честно?
— Конечно.
— Я хотела быть мамой. Мечтала о семье, муже, который меня бы любил, об уютном доме. Довольно скромные мечты, правда?
— Ничего плохого в этом нет. И что произошло?
Дженни допила вино и налила еще.
— Семью нельзя завести в одиночку.
— Но все же?
— Трэвис, мне не хочется портить вечер разговорами о моем замужестве. Я пытаюсь сейчас изменить свою жизнь.
Трэвис не стал настаивать. Дженни приняла его молчание за понимание и посветлела.
— А вы о чем мечтали?
— Честно?
— Только не говорите мне, что тоже хотели стать домохозяйкой.
— Когда я был маленьким, домохозяйками хотелось быть всем девочкам.
— Где же вы росли — в Сибири?
— В Пенсильвании. Я вырос на ферме.
— И кем же хотел стать сельский парнишка из Пенсильвании?
— Священником.
Дженни рассмеялась:
— Не знаю ни одного человека, который мечтал бы стать священником. И что вы делали, когда другие мальчишки играли в войнушку? Отпевали павших?
— Нет, все было не так. Моя мать тоже мечтала, чтобы я стал священником. Поэтому когда пришло время, я поехал в семинарию. Но ничего не вышло.
— И вы стали страховым агентом. Наверное, так лучше. Я где-то читала, что все религии и страховые компании держатся только на страхе смерти.
