Практика частных явлений полностью

Первый: В жизни вообще никто ничего не понимает. Все только делают вид. Мол, уж кто-кто, а я-то всё знаю, всё я понял, всё рассёк до корня. Враньё! Да, сначала хочется кое-что понять… О! Многое хочется понять! А потом — потом только начинаешь понимать, что и понимать-то нечего. А ещё потом — тогда вот начинаешь понимать, что нельзя ничего понять, даже если хочется. А уж ещё потом — совсем потом! — вот тогда-то только понимаешь, что и не нужно было ничего понимать, а надо было бы жить, как живётся. Да! По сути дела — это и есть философия! Жизнь…

Элен: (горячо) Вот и я думаю! Ведь жизнь — она что? Так…

Первый: Видишь ли.

Элен: Мне родители всё твердят — надо, надо что-то там, пора и о будущем подумать. Замуж там за кого-нибудь… А я одиночество люблю — не то чтобы в глобальном смысле, а просто люблю быть одна. Замуж! Один и тот же человек круглые сутки нон-стоп… Что с ним делать круглые сутки? С другой стороны — мне скоро 25. Надо что-то такое придумать… Надоело всё! Родители со своими расспросами — Что ты делаешь? Куда идёшь? Когда придёшь? И ещё политика эта!

Первый: (глубокомысленно) Политика разная бывает.

Элен: Да ну! Ведь каждый человек по-своему прав! Разве нет?

Первый: Тут уж.

Элен: Воюют все друг с другом…

Первый: Кстати, как там война? Не кончилась ещё?

Элен: Какая война?

Первый: (бурно) Ты что? Большая Азиатская война!

Элен: Я как-то и не знаю…

Первый: Большая Азиатская! Шутка ли сказать!

Элен: Да? Кто там с кем воюет? Для чего?

Первый: Как? Эти воюют с теми! Весь мир уже несколько лет только и говорит… Неужели ты ничего не слышала?

Элен: Может быть, чего-то и слышала…

Первый: Элен, да это же… Не знаю даже!

Элен: (безразлично) Надо будет что-нибудь прочесть… (оживляется) Знаешь, а я дважды втюривалась. Это такое особенное чувство! Когда я втюриваюсь, меня сразу начинает бить невыразимо сладкая дрожь! Это невыразимо, невыразимо! Один раз я втюрилась ещё в школе… Мы посмотрели друг на друга и меня просто затрясло! Однажды мы легли с ним на мат в физкультурном зале, он так классно вошёл в меня… и тут появилась директриса! Мама дорогая, какие у неё сделались глаза!

Первый: Он что, первый у тебя был?

Элен: Нет, непервый. Но тех, других, я не любила. А он погиб потом. Или это не он погиб, а другой… с которым я занималась любовью в крапиве. Я не любила его, но это было так необычно! Молодаякрапива — она так жжёт!

Первый: Да ты просто животное. (пауза) Молодая не жжёт.

Элен: Я всегда думала о любви! Важнее любви ничего нет!

Первый: Всё это похоть. Самая обычная похоть, а не любовь.

Элен: Разве это не одно и тоже?

Первый: Истории эти твои… Любовь — это. Тебе что же, больше ни о чём другом и думать не хочется?

Элен: Да, я много размышляю об этом. И ни о чём другом мне думать совсем не хочется.

Первый: Давай-давай, расскажи ещё, как кто-нибудь в тебя вставил! Где-нибудь… в канаве!

Элен: Я просто проваливаюсь куда-то…

Первый: (раздражённо) Куда это ты проваливаешься? К чему эти проваливания?

Пауза. Метла.

Элен: Не знаю… Ветер усиливается.

Первый: Нет никакого ветра.

Элен: Ветер усиливается.

Первый: Похоже, будет дождь?

Элен: Раньше я очень боялась, когда дул ветер. Там, где я жила в детстве, дули очень сильные ветры. Они срывали крыши, ломали двери, а иногда уносили целые дома и их находили потом километрах в пяти от прежнего места. Ты не веришь мне?

Первый: Такие ветры только на краю света бывают. Да и то не всегда.

Элен: По-моему, я не была на краю света.

Первый: А я был. Ничего особенного. Нет, сначала интересно — всё-таки край света, это вам не три фунта пера! А потом… всё время ловишь себя на эдакой подленькой мыслишке, всё время она пульсирует, трепыхается — должно ведь, думаешь, должно же быть здесь что-то такое особенное, только на краю света бывающее… что только здесь и можно увидеть… Есть, конечно, кое-что, но в целом… Дома, магазины, рестораны. Парикмахерские и почты. Бани. Люди, как и везде, ходят на работу, на рынок, в кино, женятся, ругаются и отвозят на кладбище себе подобных. Нет, нечего там делать, на этом краю света!

Пауза.

Элен: Хочешь, я расскажу тебе о том, что будет с нами через много-много лет?

Первый: (недоумённо) С нами?

Элен: Лет через двадцать-тридцать. Не думай, что многое изменится. Ты по-прежнему будешь сидеть на этом месте, а я буду приходить к тебе.

Первый: (недоверчиво) Тридцать лет?

Элен: Да, или — больше, не знаю…

Первый: Тридцать лет просидеть здесь? Ты что же, хочешь сказать…

Элен: Не могу сказать, что я мечтала именно о такой жизни. Но и это неплохо.

Первый: Какое мне дело до тебя и до твоих дурацких мечтаний?

Элен: Не думай, что многое изменится. Да, никто не молодеет со временем…

Первый: (в бешенстве) Вот уж воистину…