Алерайо нашел взглядом источник воя. Молодая патрицианка. Похожа на его Авилу. Только Авила уже не плачет, она, словно пустая оболочка, сидит там, куда он ее усадил.
Подойдя к остаткам беседки, он поднял расщепленную доску. Под ней лежал пирог. Раздавленный и вмятый в песок. Вылезшая ягодная начинка напоминала кровь.
Он опустил доску обратно и двинулся к горкам.
Дочки наверное катаются со средней… Впрочем, Алли может заглядываться и на высокую, она иногда слишком беспечна, всё на старшую сестру полагается. А Роса и сама еще дитя.
Ноги не поднимались, и, когда путь преградил матрас, лопнувший по шву и вываливший наружу промокший пух, Алерайо остановился. Пух дрожал и колыхался. Вдруг ветер выхватил одно перо и повлек его по песку, закручивая и швыряя то вверх, то вниз. Алерайо медленно поворачивал голову, провожая перо взглядом. Неужели Алли и Росу вот так же?.. Они ведь такие хрупкие…
По дороге, огибающей холм, трусили двое мальчишек. Тот, что постарше, рыскал взглядом по реке и причалу, младший же оглядывался и канючил:
— Зачем мы здесь? Все равно ничего путного не найдем.
— Да как не найдем⁈ — старший возбужденно раскинул руки. — Смотри, сколько всякой всячины на берегу!
— Там одни обломки. Давай вернемся, отец выпорет, если еще нас потеряют.
— Так мы же сестер ищем!
— Лучше давай и правда их искать.
— Хорошо, хорошо… Но представь как родители обрадуются, если мы пару золотых принесем.
— На этих баржах только зерно возят, откуда там золото. Брат!
Младший попытался удержать старшего, вцепившись в его тунику, но старший досадливо стукнул его по рукам:
— Пусти! И почему ты такой скучный⁈
— А ты чересчур радостный.
— Еще бы! — старший расплылся в улыбке. — Такой ураган! Когда еще столько смерчей увидим. И огромные же! Фанс и Цейлис павлинами раздувались, когда гостить в столицу отправились, а теперь от досады взвоют, что все пропустили.
— Они взвоют, что у их дома крышу унесло.
Внезапно старший остановился. Ухватил младшего за плечо и вытянул дрожащую от нетерпения руку в сторону зернохранилища:
— Смотри! Корабль! И почти целый!
Младший восторженно вскрикнул, и оба бросились на площадку перед входом в хранилище.
— А знатно завалило! Придется растаскивать лошадьми.
— Или магами.
Мальчишки прыснули от смеха.
Лера незаметно подвигала челюстью. Каково это, когда сломана? Мало того, что болеть должна адски, так еще и не сказать ничего и не поесть… На мысли о еде в желудке громко заурчало. Лера посмотрела на Маркуса, лежащего с закрытыми глазами. Наверное хочет зубы сжать. А нельзя. Вздохнув, она перевела взгляд на свою припухшую ступню.
— Хочешь шутку расскажу?
Маркус мрачно покосился на нее.
— Ах да, тебе же смеяться больно… — В замешательстве она почесала шрамы. — Тогда могу песню спеть. Гаудеамус. Правда, голос у меня сейчас не очень: охрип… Но если хочешь, моргни один раз.
Маркус, кажется, даже дышать перестал, лишь бы не моргнуть.
Лера криво улыбнулась:
— Ну, если не хочешь, моргни два раза.
Маркус чуть приподнял брови, и столько высокомерия и скептицизма было в этом незначительном движении, что она почувствовала себя глупо.
— Ой, ладно! Просто решила отвлечь тебя… А вообще, будешь такое лицо делать, возьму да спою!
Маркус на ее браваду не ответил. Нахмурившись, потрогал раздувшийся на щеке кровоподтек и неразборчиво, не открывая рта, сказал:
— Как… Тут…
— Как ты здесь оказался? — поняла Лера. — Так заметили же, что отстал. Вернулись и нашли… — Она бросила взгляд на выход. — Давай Шона позову, а то он переживает.
Окликнув Алли, она попросила ее сбегать до лэра Шоннери и передать, что его друг очнулся.
— Маркус! — Шон примчался сразу же. — Как ты? Где болит? Как голова?
— Раскудахтался! — одернула его Лера, испугавшись, что он еще и с объятиями накинется. — У него челюсть сломана, так что поменьше вопросов. Лучше расскажи, что вы там делаете.
Шон с беспокойством и некой растерянностью вгляделся в Маркуса и, не дождавшись от того ни слова, недоверчиво уставился на Леру:
— Ты откуда знаешь, что сломана?
— Я конечно, не рентген, но когда пол-лица раздуло и говорить не можешь, это серьезно. Так что там с выходом?
— Дальше плиту не сдвинуть — это предел, максимум. Нужна помощь извне.
Лера глубоко вдохнула. Все еще чувствовалась пустота в груди, и голова была будто ватой набита — наверное большая часть воздуха уходила-таки через вытяжки, но все равно, теперь дождаться помощи не проблема. Вот только выражение лица у Шона какое-то замороженное. Будто недоговаривает «ботан», и недоговаривает что-то важное.
— А как открыли? — наблюдая за ним, Лера кивнула на выход.
Шон поморщился и после небольшой заминки сказал:
— Льдом… Как ты предлагала.
Льдом… Значит, Дилан. А говорил, что не учил… Или не уверен был в правильности и, выходит, рискнул? Собой рискнул, своей жизнью… А может, боялся «спалиться» перед кучей народа? Но в любом случае, он крут.
