В этом отношении особенно характерна как раз трипольская культура в непосредственном соседстве с индоевропейцами: «В начале позднего этапа Триполья есть поселения площадью 250–300 и даже 400 га. В одном из таких поселений (в г. Умань, Украина) прослежена застройка по четырем эллипсам и установлено одновременное (?) существование более 1500 домов. Поселение в Доброводах (Украина) [рис. 30] имело площадь около 250 га. Дома в нем располагались по девяти-десяти кольцам. Население столь крупных поселков определяется в 10–20 тыс. человек» [114, с. 84]. Для сравнения: площадь города Киева в домонгольскую эпоху, т. е. во время наивысшего расцвета, когда он был столицей огромной Киевской Руси, составляла те же 400 га, причем «своими масштабами древний Киев превосходил не только все древнерусские города, но и многие крупные центры средневековой Европы» [115, с. 85–86]. «В археологическом отношении трипольские протогорода отвечают формальной «триаде», предложенной в свое время для выделения городских поселений на археологическом материале: население свыше 5000 чел., монументальная архитектура, письменность» [265, с. 98].
Поэтому вполне закономерно выглядит информация: «В энеолите Юго-Восточной Европы засвидетельствовано существование письменности в различных формах: это и так называемая протописьменность в виде миниатюрных глиняных изображений различных предметов, существ и символов чисел, и пиктографическое письмо, и знаки линейного письма, особенно часто встречающиеся на сосудах культуры Винчи» [114, с. 81].
Итак, в VI–V тыс. до н. э. на юго-востоке Европы в непосредственной близости от индоевропейской прародины находились центры цивилизации, в которых существовала развитая письменность [рис. 31 (1–4)]. При этом выше уже шла речь о том, что среднестоговцы поддерживали активные, притом часто мирные отношения со своими западными соседями.
Но повлияло ли это на среднестоговцев в плане заимствования письменности (либо ее идеи)? — Далее мы специально остановимся на характеристике общественного строя индоевропейцев, сейчас же подчеркнем наличие среди них четких социально-профессиональных групп жрецов и поэтов. Последующая жреческая традиция вроде бы основана прежде всего на устном слове. Например, те же Веды и Авесту записали через тысячу лет (и более) после их создания, а учение друидов так никогда и не было записано. Тем более это относится к устной поэтической традиции.
Среди ученых широко распространено суждение, что индоевропейские народы практически не создавали собственных систем письменности, а заимствовали их готовыми у других народов. Так, греки сначала позаимствовали линейную слоговую письменность у минойского населения Крита, а затем алфавит у финикийцев. Хетты и другие анатолийские племена сначала заимствовали иероглифическую письменность завоеванных ими народов Малой Азии (хаттов и др.), а затем месопотамскую клинопись. Италийцы заимствовали варианты греческого алфавита, на основе которого сложился латинский, позаимствованный затем большинством народов Европы. На основе же греческого алфавита была создана кириллица у южных и восточных славян. Т. е. вообще все эти алфавиты восходят к финикийскому, созданному семитским народом.
Однако не все так просто. Во-первых, неясно происхождение самого финикийского алфавита. Вот мнение одного из ведущих авторитетов в этой области, Д. Дирингера: «Главным в возникновении алфавита является не изобретение знаков, а создание алфавитной системы письма… Насколько нам известно, ни одна силлабо-идеографическая письменность не стала алфавитной без воздействия какой-либо другой алфавитной письменности, и это в историческом плане более важно, чем материальное происхождение отдельных знаков» [88, с. 387]. Т. е. в таком случае совершенно непонятно, как же возникла самая первая алфавитная письменность. Д. Дирингер прямо так и пишет: «Основная проблема — проблема происхождения алфавита — остается и по сей день нерешенной» [88, с. 233]. Ему вторит другой авторитетный специалист, И. Фридрих: «Связи западносемитского письма с предшествующими письменностями как по внешним формам знаков, так и по внутренней форме остаются пока невыясненными, и оно стоит особняком среди совершенно отличных по характеру других письменностей Древнего Востока [116, с. 102].
