Кто-то тихонько открыл наружную дверь и осторожно прошел на кухню. Слышно было, как стукнулось о раковину выскользнувшее из рук мыло и как после маленькой паузы потекла вода из крана.
— Батя, шуми… мы не спим, — сказала Паша.
— Ну, это хорошо. Значит, повеселимся.
Ефимия Федоровна рассмеялась.
— По какому случаю, Василич?
— Твоя дочка так парней обскакивает, такие урожаи собирает, что сроду таких не бывало. Не грех отпраздновать.
Потом с работы возвратились Николай, Константин, Иван, Надя и Леля. Пришли к Ангелиным на огонек Наташа Радченко и Вера Юрьева, а с ними Василек.
Дом наполнился звонкими молодыми голосами. Все наперебой говорили о своих делах, об успехах девушек.
Ефимия Федоровна накрыла большой стол. Хозяину дома по такому случаю было разрешено выпить полную чарку «горилки».
— Я, дети мои, пью за ваше счастье, — взволнованно сказал Никита Васильевич, — за ваш усердный труд на земле. Крепнут наши силушки. Умом все, по-хозяйски решаете. Радостно мне, вольному хлеборобу, что вы на деле крепите нашу дорогую советскую державу.
Паша бросилась отцу на шею.
Шум и песни долго не утихали. Василек пересел поближе к Паше. Спросил о «ЧТЗ». Он не мог забыть, что на пахоте Пашин «ЧТЗ» обогнал его новый трактор — «СТЗ». Он все еще мечтал опередить свою подругу.
— Я сегодня покорная, — смеясь, сказала Паша, — догоняй и перегоняй. Вот пей, если хочешь, двойную.
— Опять поссорились? — спросил Никита Васильевич.
— Нет, дружим.
— Тогда, Василек, налей себе тройную, — пошутил Никита Васильевич. Василек отказался.
— Боюсь, потеряю почву под ногами.
— И то верно, — сказала Паша, — пить надо уметь.
Все утро Паша прибирала свою комнату. Как и на работе, она соблюдала у себя в доме чистоту и порядок.
Днем забежала проведать Верочку Коссе. Та болела, и Паша не видела ее почти целую неделю. Они условились вечером встретиться, по дороге зайти к остальным подружкам и всем вместе пойти в кино.
Было уже без двадцати минут семь. Сквозь большие окна, выходящие во двор, Паша увидела торопливо идущую мать. Прежде чем Паша успела подняться, она уже вошла.
— Забыла сказать… давеча Иван Михайлович присылал за тобой, к себе зовет.
Паша вскочила, посмотрела в зеркало.
— Уже иду. А вы тут займите пока Верусю.
Иван Михайлович встретил Пашу, как обычно, ласково.
— Дело ко мне, Иван Михайлович?
— Ты очень загружена, Паша?
— Как всегда… А что?
— С ремонтом, конечно, управитесь, — сказал он. — А есть у вас еще какая-нибудь спешная работа?
— В основном к весне подготовились.
— Вот и хорошо, — и он положил перед нею правительственную телеграмму: Пашу вызывают в Москву, в Кремль на Всесоюзное совещание передовиков сельского хозяйства.
— Меня одну?
— Да, — ответил Куров. — Завтра выезжать.
Дальше города Сталино Паша никогда не выезжала. А теперь скорый поезд везет ее в Москву. Не отрываясь глядит она в окно. Мимо проносятся деревни, станции, полустанки. Солнце заливает заснеженные поля, а небо такое голубое, каким Паша его давно не видала. Светло, ясно и у нее на сердце.
Соседи по купе спят. А она не может ни вздремнуть, ни уснуть — все думает о Москве. Шутка ли, побывает в Кремле, встретится с руководителями партии и правительства…. А дальше? Что она, дочь бывшего батрака из далекого старо-бешевского села, сможет рассказать? Неужели большим и занятым людям будет интересно слушать о том, как она овладела трактором? А может, вместо этого поведать о том, как дед Алексей на шестидесятом году жизни впервые прочел статейку в «Правде»?
…Поезд прибыл под вечер. Яркие огни электричества заливали перрон. На вокзале множество людей. Встречающие и прибывшие обменивались приветствиями. Пашу никто не встречал. Вскоре перрон опустел. К ней подошел носильщик.
— В какую гостиницу? — спросил он и, узнав, что перед ним участник Всесоюзного совещания, громко произнес:
— В Кремль! — и тут же подозвал шофера такси. Но Паша решила идти пешком. Она приехала налегке. Даже без чемодана. За спиной — старенький рюкзак, привезенный Никитой Васильевичем еще с русско-японской войны.
Паша добралась до Дзержинской площади, вышла на улицу Куйбышева и вскоре очутилась на Красной площади. С минуту она стояла неподвижно, прижимая к груди руки и оглядываясь вокруг. Преодолев растерянность, Паша неспешным, но твердым шагом направилась к Мавзолею.
Ленин… Владимир Ильич… Он мечтал о ста тысячах тракторов для России. Не знала Паша об этой ленинской мечте, когда весной тридцатою года впервые села за руль трактора.
— Ленин…. Дорогой Владимир Ильич! — вслух тихо-тихо сказала она. — Сбываются ваши светлые мечты. Счастье, радость и довольство приходят в колхозный дом…
Паше и еще одной старой колхознице из сибирской деревни, очень милой и доброй женщине, предоставили комнату в гостинице «Националь». Все здесь было для нее ново, непривычно. Сперва все виденное как-то переплелось и перепуталось у нее в голове, но потом все улеглось. «Для всех людей Москва родна, тепла и чуточку для меня».
Никогда, пожалуй, не спалось Паше так крепко, как в ту ночь, когда она, пригревшись с мороза, усталая, улеглась в постель.
