Надежды на свободу… Да, но часть о свободе была в другом сонете.
Свобода — выбор нам иль смерть; мораль и веру Нам Мильтон дал; язык Шекспира — наша речь… Мы первенцы земли, и титулов не счесть.
Это было связано с наполеоновскими войнами… А этот кусочек она так любила декламировать в классе:
Эх! Ничего не получается. Все перепуталось. Неудивительно, что мистер Уиллис обменивается взглядами с Мад и пытается спрятать улыбку.
— Извините, — сказала Эмма. — Я декламировала случайные отрывки из разных сонетов. — Она обратилась к бабушке: — Брось ты эту затею.
— А я так и сделала, — коротко ответила Мад. — Мою работу сделала ты.
— Что?!
Мад кивнула мистеру Уиллису:
— Покажи ей.
Мистер Уиллис открыл ближнюю половицу. Среди всякой всячины лежал маленький магнитофон. Катушки с лентой вращались. Он выключил запись.
— Ты, наверное, подумала, что вновь оказалась в школьном классе, — сказал он Эмме. — Ты так сосредоточенно смотрела в потолок, что не заметила, как я сделал твоей бабушке знак и показал магнитофон в волшебном сундучке, а она дала согласие. Так что мы записали твой голос, и теперь, слушая радио, люди услышат только молодой голос, читающий эти проникновенные стихи. Сегодня вечером я передам это в эфир.
Колдун и ведьма поглядели на Эмму и засмеялись.
— Как же так, — взорвалась Эмма, — это нечестно, я никогда бы не согласилась на такое, и все строфы перепутаны, нет никакого смысла.
— Совсем наоборот, они содержат глубокий смысл. Весьма вдохновляющие строки, — сказал он. — Хочешь послушать запись?
— Нет, — Эмма вскочила на ноги и заходила взад-вперед по деревянному полу. — Мад, — взмолилась она, — но ты не можешь этого допустить. Пожалуйста, заставь его отдать ленту, и мы ее сожжем.
— Чепуха, — твердо сказала Мад. — Таффи совершенно прав, строки очень вдохновляющие, и то, что они идут не по порядку, прекрасно подходит для нашей цели. — Она поднялась с расшатанного стула и поправила свою Маоцзэдуновскую кепку. — Родная, ты читала прекрасно, — щедро похвалила она Эмму, — намного лучше, чем это сделала бы я. Я никогда не умела говорить стихами. Таффи, обязательно расскажите нам, какой это окажет эффект на ваши кельтские массы ина всех других людей из подполья. Пойдем, Эм, Дотти беспокоится, почему мы так надолго пропали.
Она двинулась к двери. Мистер Уиллис, однако, опять надел наушники. Лицо его было сосредоточенно, он напряженно вслушивался.
— Подождите секунду, — торопливо произнес он, — что-то передают. Что-то странное…
На его лице появилось изумление. Он сдвинул наушники, и Эмма расслышала приглушенный голос. Кто бы это ни был, говорил он быстро, похоже, в возбуждении, и вдруг голос затих, оборвался. Наступила тишина. Мистер Уиллис повернулся к гостям, сквозь очки в его глазах читалось самое неподдельное изумление.
— Совершенно неожиданно, — сказал он, — никто не был предупрежден. Но в целом, если брать всю картину, это должно пойти нам на пользу, озадачить врага, чего, собственно, мы и добиваемся, ведь правда?
— Если бы мы знали, о чем идет речь, мы бы ответили, — сказала Мад.
Мистер Уиллис уставился на нее. Новости, очевидно, настолько застигли его врасплох, что он забыл, что владеет более полной информацией.
— Да ведь парни объявились, — сказал он, — один в Шотландии, другой — в Уэльсе.
Настал черед Эмме с бабушкой смотреть удивленно — сначала на мистера Уиллиса, потом друг на друга. Как могли Джо и Терри сбежать с острова Силл и оказаться на западе и на севере? Значит ли это, что произошел массовый побег и их друзья тоже свободны?
