— Нет, не там, — прошептал Терри. Из-за боли он говорил медленно. — Он погнался за мной, он и еще четверо, и я быстро, как только мог, побежал. Начинался прилив, это меня и спасло, потому что они стали спотыкаться в воде, а я ускользнул, забравшись на Адский утес, и там спрятался в расщелине, так что они меня потеряли и, наверное, ушли обратно на пляж Полдри. Тут я, как дурак, поскользнулся и пролетел футов двадцать к подножию утеса. Даже двинуться не мог, и такая боль, что я понял, что ногу сломал. Я пролежал там, как мне казалось, около часа. Потом появился мистер Уиллис.
Мистер Уиллис продолжил рассказ сам.
— Нет, парень, не час, минут тридцать, скорее всего. Я с обрыва наблюдал за неразберихой на пляже и увидел, как они за тобой погнались. Я уж решил сам спуститься вниз и разобраться с ними, но они повернули обратно. Тут я подумал, что ты смотался от них, и пошел домой. Я храню плавник у ущелья, поэтому и решил повернуть туда, и вдруг вижу: ты лежишь, а вода уже к тебе приливает. Не мог же я тебя бросить, правда? — Он приподнял одеяло и показал, что на левую ногу Терри наложены лубки. — В свое время я работал санитаром в военно-морском госпитале. Конечно, я сделал только самое необходимое, и мальчишку нужно доставить в больницу. Вопрос в том, как это сделать. Кругом на дорогах посты. Они опять передавали сообщение, полчаса не прошло. Задерживают молодых парней, говорят, до выяснения некоторых обстоятельств.
К консилиуму у постели больного присоединился Сэм:
—У мистера Уиллиса Терри даже лучше, чем дома. К нам все время заходят морские пехотинцы. А этот лейтенант Шермен — приятель Эммы.
— Ничего подобного, — горячо запротестовала Эмма, — вовсе нет. — Она повернулась к мистеру Уиллису: — Приходится вежливо встречать офицеров, если уж они заходят в дом. Они на неделю заняли нашу конюшню, мы не могли отказать. Правда, моя бабушка не только встретила их без радости, а даже… ну… можно сказать, чуть ли не оскорбляла. Она говорит, что этот союз — сплошной обман, а на самом деле правительство продало нас американцам, или, еще хуже того, это полная оккупация.
Мистер Уиллис с интересом взглянул на Эмму:
— Так говорит твоя бабушка?
Он почесал седую голову и улыбнулся:
— Я уже сорок лет не был в театре, но ее помню хорошо. Здорово она тогда играла. Я смотрел комедию, только названия не вспомню… Слушай, парень, что же все-таки с тобой делать? Можешь оставаться тут, пока нога не заживет, но ведь надо наложить гипс.
—Подождите, — воскликнула Эмма. — Сегодня должен приехать наш доктор посмотреть бабушку. Придется ему рассказать.
— Она что, заболела? — встревоженно перебил ее Терри.
— Нет, она хочет разузнать, что известно доктору, какие слухи в округе, что правда, что ложь. Он же не только врач, но и друг. Мистер Уиллис, вы ведь знаете Энди? Родители Энди до того, как погибнуть в авиакатастрофе, были дружны с доктором Саммерсом, вот почему бабушка взяла Энди. Доктор знает Терри, знает нас всех.
Мистер Уиллис задумчиво произнес:
— Хоть он вам и друг, но как он поведет себя в нынешних обстоятельствах? Посты, пропуска и все такое. Всюду же хозяйничают американские войска. Они, может быть, и за больницами наблюдают. Сюда же, даю вам слово, никто не явится искать Терри. А если явится… — Он взглянул на стену. Над койкой Терри висел старый охотничий дробовик. — Ни один американский солдат не ступит за порог.
Да, он мог быть Мад братом, подумала Эмма, та же решимость, та же хозяйская гордость. Она сжала ладонь Терри, и он, поняв вдруг ее мысли, вернул пожатие и улыбнулся, невзирая на боль.
— Мистер Уиллис, — сказал Терри. — Не хочу, чтобы у вас были неприятности. Мы и так причинили немало хлопот. Уверен, что доктору Саммерсу можно доверять. Но последнее слово за вами. Это ваш дом, а не наш.
Мистер Уиллис поочередно оглядел каждого из них. Потом опустил глаза на ногу в лубке.
— Как бы то ни было, ты еще несколько недель будешь в гипсе. Никаких драк и праздничных костров. Похоже, что лучше показать тебя этому доктору.
Было решено, что Эмма и Сэм вернутся в Треванал и Эмма расскажет бабушке о том, что Терри у мистера Уиллиса.
— Идите осторожно, — предупредил ее валлиец уже на пороге домика. — Кто его знает, что у них на уме, могут быть и где-нибудь поблизости. У меня греется бульон, сейчас дам его мальчишке, — правда, аппетит у него неважный.
— Не знаю, как вас и благодарить, — сказала ему Эмма. — Терри — первый из тех, кого бабушка называет своими отпрысками. Он так много значит для нее.
— Это говорит в ее пользу, — сказал бродяжка. — Терри крепкий парень. И сил у него хватит не на одну такую потасовку.
Эмма и Сэм пробрались через лес на вспаханное поле и вскоре оказались дома. Шел дождь, и по-прежнему дул сильный ветер. Они оставили сапоги и плащи на крыльце, и Эмма услышала, как часы в столовой пробили одиннадцать. С тех пор как в семь утра позвонил Джек Трембат, произошло так много событий, что, казалось, уже полдня позади.
