Ей казалось, что события сегодняшнего вечера, как и вчерашнего и всех предшествующих дней, были предопределены. Они начались с панического выстрела, сделанного неизвестным морским пехотинцем, испугавшимся Спрая. С этого фатального момента мир, окружающий их, безопасный, удобный, превратился в угрозу всем мальчишкам: Терри, Энди, даже Джо; оказавшись беззащитными, они получили любовь и заботу, а теперь снова почувствовали, как вокруг них сжимается кольцо мрачных теней. И Мад, при всей своей власти над ними, не смогла помочь. Она поощряла фантазию, развивала их воображение — и это, для Энди уж точно, оказалось ошибкой. Как может ребенок отличить правду от лжи, реальность от выдумки, когда она с малолетства питала его созданными ею образами, фантомами из загримированного мира? Разыгрываемое ею завораживающее кукольное представление довело Терри до бравады и ложной доблести, а Энди до убийства.
— Это Мад виновата, — сказала Эмма. — Нельзя винить Энди.
Джо бросил на нее гневный взгляд:
— Она даже не знает об этом, с какой стати ее винить?
Эмма развела руками, и, делая этот непроизвольный жест, поняла, что точно так же делает ее бабушка, когда пытается что-нибудь втолковать, — даже поза точно такая: ноги чуть расставлены, подбородок выдвинут вперед; похоже, что и она попалась в сеть — или в смертельную ловушку, — из которой уже не вырваться. Ей, по крайней мере, а мальчишкам?
— Она так нас воспитала, — сказала Эмма, — меня, тебя, всех нас. Теперь мы начинаем за это расплачиваться, сначала Терри, потом Энди.
Гнев в глазах Джо сменился жалостью, затем отвращением:
— Есть такая поговорка, ведь правда, насчет того, что нельзя платить черной неблагодарностью. Никто не думал, что ты скажешь такое. Страшную мы сделали находку, и она потрясла нас обоих, тебя в особенности, я тебя не виню, но сваливать вину на нее…
Он еще раз наклонился и, взяв тело капрала за ноги, оттащил его со вспаханного поля в заросшую ежевикой канаву под каменной оградой. Непокрытая голова капрала подскакивала при движении, стрела, торчавшая между глаз, дергалась взад-вперед, и Эмма смотрела, загипнотизированная, думая, что когда-то это было человеком — дышащим, улыбающимся. Вчера вечером он обнимал Миртл и занимался с ней любовью на пляже Полдри. Тошнота подступила к горлу, Эмму вырвало, и она вдруг почувствовала, что не испытывает больше ни злости, ни страха. Мы боимся живых, а не мертвых, тело, лежащее в канаве, — ничто, шелуха, как бы мы над ним ни надругались, ему это уже не важно — огонь погас.
— Я знаю, что делать, — сказала Эмма. — Придется сказать мистеру Трембату. Если морские пехотинцы придут завтра на ферму и начнут задавать вопросы, он все равно будет впутан в это дело из-за Миртл. Но она не должна знать, что произошло и что капрал Вэгг мертв. На допросе Миртл мгновенно все выложит.
Джо на секунду-другую задумался, потом кивнул:
— У него есть «лендровер». Для начала мы можем погрузить тело в машину. Может быть, завалить навозом. А потом окончательно решим, что предпринять. Думаю, ты права. — Он взглянул на дом. — Который час?
Эмма посмотрела на часы.
— Ровно шесть.
— Пойду на ферму, — сказал Джо. — Они сейчас садятся пить чай, уже подоили. Я вызову мистера Трембата, скажу, например, что случайная овца отбилась от стада или что-нибудь такое. Потом приведу его сюда. А ты лучше прокрадись домой, а если Мадам спросит, где я, расскажи ей эту же историю с овцой.
Он тут же унесся вдоль живой ограды, что шла по границе Треванала. Эмма смотрела ему вслед, пока он не скрылся из вида, и, переведя взгляд на труп в канаве, попыталась представить, что бы она чувствовала, если бы перед ней лежал не малознакомый капрал Вэгг, а Джо или Терри. Человек не страдает, пока судьба его самого не ударит, или страдает, но при этом приучает себя терпеть — вот почему врачи умеют сохранять спокойствие и медсестры тоже; но если бы они не приучали себя, то не выдержали бы. Потому и Мад держится храбро в напряженных ситуациях и выглядит молодцом — она играет роль, обучена быть кем-то другим, и скрытую ее сердцевину не затронуть. Войдя в дом, Эмма столкнулась с Колином и Беном, направлявшимся из библиотеки мыться и ужинать.
— Привет, — сказал Колин. — Ты где была?
— Подышала воздухом. Чем заняты Энди и Сэм, не знаешь?
— По-моему, они в игровой комнате. По крайней мере, Сэм там был. Он сел писать письмо Терри в больницу, чтобы подбодрить его. Иду, иду. Дотти!
Колин тяжко вздохнул, как будто нетерпение пожилых взрослых — это обуза, смиренно несомая им всю жизнь, пожал плечами, закатил глаза к небу и, как девяностолетний старик, двинулся вслед за Беном на кухню. Хорошо хотя бы, что он ничего не знает, ведь он ни за что не смог бы сохранить это в тайне, подумала Эмма. Она вошла в библиотеку. Бабушка смотрела новости.
