Эмма подогнала машину к аптеке и забрала Мал; у шлагбаума они остановились на очередную проверку пропусков. Мистер Либби, хозяин «Приюта моряка», беседовал с постовым, морским пехотинцем. После того как были закончены все формальности, мистер Либби нагнул голову к машине.
— Доброе утро, — сказал он. — У меня для вас кое-что есть. Замечу, что я предлагаю далеко не каждому. — Он говорил доверительным тоном. — Заместитель командующего лагерем исключительно любезный джентльмен. Скажу вам, если для них постараешься, то они в долгу не останутся. — Он огляделся по сторонам. — Хотите ящик калифорнийского вина? — прошептал он.
— Извините, — сказала Мад, — но это не в моих принципах.
Мистер Либби выпучил глаза.
— Никакого обмана. Обещаю вам. Вино на борту корабля. И налогов платить не надо. Мы будем импортировать это вино в больших количествах, а это первая партия. Вино намного слаще, чем французское, что вы обычно берете.
— Мистер Либби, — сказала Мад. — Я скорее буду пить воду из корыта, чем это калифорнийское вино. Поехали, Эмма. — Машина рванулась. Мад обратилась к внучке: — Я абсолютно серьезно. Калифорнийское вино, держи карман шире! Так что Вик был прав. Что еще нас заставят покупать, вот что интересно. Одноразовые пакетики с чаем, я полагаю… и этих жутких морских моллюсков.
Машина уже была в гараже, когда Эмма повернулась к бабушке и сказала:
— В Полдри я встретила мистера Уиллиса. Они нашли капрала Вэгга.
Мад молчала. Выбравшись из машины, спросила:
— Где?
— На Келливардском утесе. Вчера. Его нашел Том Бейт на своей лодке. Вот почему я не хотела, чтобы ты заходила в лавку. — Она рассказала бабушке все известные ей подробности.
Мад собирала покупки.
— Несомненно, они провели вскрытие, — сказала она. — Интересно, что последует дальше — если бы он был наш, провели бы следствие, а раз он не наш, кто знает.
— Не знаю, — ответила Эмма, — и спросить нам не у кого.
— В таком случае остается только ждать. И слушать радио.
Эмма не могла понять, к лучшему или к худшему, что тело обнаружено. В итоге будет хуже. Пока капрала искали, допускали еще мысль, что он где-то скрывается — убежал и спрятался, — Эмма же и все остальные, кто знал правду, могли надеяться, что бушевавший в пятницу и субботу шторм унес бы труп далеко в пролив и прошли бы дни, а может и недели, пока его прибило бы к берегу, а этого могло и не произойти, или тело уже невозможно бы было опознать. Но что теперь об этом. Труп забросило в расщелину в Келливардском утесе. Эмма вспомнила, сколько раз она ходила там с мальчишками во время отлива — риф целиком обнажался только в конце весны, и они могли бродить вокруг него, высматривая креветок. Эмму передернуло. Никогда больше она не сможет сделать это снова.
Дотти встретила их сообщением, что во время их отсутствия звонил Папа.
— Он очень спешил, Мадам, уезжал в аэропорт. Сначала в Нью-Йорк, потом в Рио. У секретарши есть адреса. Мне показалось, что он расстроился из-за того, что не мог поговорить с вами.
Мад развела руками:
— Не надо было мне ехать. По крайней мере, хотя бы голос его услышала.
Похоже, она упала духом, — вовсе не в ее стиле. Эмма выгрузила все свертки на кухонный стол и сказала бабушке:
— Что значит, услышала бы его голос?
— То и значит. Эмму охватила паника:
— Ты не думаешь, что он попадет в авиакатастрофу, или самолет угонят, или еще что-нибудь ужасное?
— Нет, милая, конечно, нет. Не бери в голову глупости.
Эмма представила себя сидящей рядом с Папой в лайнере, летящем в Нью-Йорк. Она была бы избавлена от расследований и всей этой суматохи, творящейся здесь, дома. Папа бы носился с ней, баловал, гордо представлял ее как «внезапно выросшую дочь». Нью-Йорк, Рио, кругом удивительное, новое, но, главное, спокойное и безопасное, никакой ответственности, кроме разве что польстить его гордости и выглядеть как можно лучше. Вместо всего этого она дома, как в осаде. Мад почти восемьдесят, мальчишки тоже не самостоятельны, и каждый новый день все более зловещ, несет в себе угрозу.
