Серое. Все серое. Пронизано жилами белого пламени.
Пожар. Везде, пожар. Ползущий огонь. Каждый дюйм кожи, веки, чувствительные каналы моих ушей горят, горят, мой рот горит. Зубы превращаются в расплавленные обломки.
Пожар.
Крик. Грубый отчаянный голос, который я едва узнала, ломающийся на высокой ноте страдания. Мой собственный.
Щека в огне. «Изумруд. Мой изумруд». Но нет голубого огня нависшей смерти.
Я умерла? Наконец?
— Держи это. — Тихий, мужской, незнакомый голос прорвался через мой мучительный плач. — Черт побери, держи это, она не мертва. Не знаю где она, но еще не умерла.
Энергия отнимает у меня контроль. Звук бьющегося стекла. Нет голубого свечения. Только неровная песня, возвращающая меня в мое тело, голос, который я не знала.
Забавно, всякий раз, когда я была так ранена, я отправлялась к смерти и умоляла бога забрать меня.
Как сильно я ранена?
Это больно. Это больно. Оно разрывает каждый нерв, работает внутри, ползет по моим рукам и ногам, как медленный холод смерти. Но что-то борется с этим – моя левая рука, на которой одет браслет, и плечо разрываются в агонии, испуская волны холодного пламени, борются с другой болью за контроль надо мной. Назад и вперед, терзают меня, пока я не закричу, бьют.
Захват. Захват, мои ноги и руки вытянулись, когда я снова забилась в судороге.
— Остановись. — Голос Джафримеля срывался. — Дай мне еще немного.
Брызги около моей кожи. Коллективное затрудненное дыхание.
— Еще. Как твои боги любят тебя, если ты не желаешь моего гнева, еще.
Пение, песня некромантов; я не могла узнать этот голос. Но я не умерла. Нет голубого огня, нет бога смерти. Ничего, кроме неровного, задыхающегося, мужского поющего голоса и агонии, терзающей мою кожу, работают внутри, проникая в каждую клеточку и разрывая предложенные ткани. Движение, покалывающий воздух ползет по моим нервам, меня куда-то несли. Или просто мир подо мной исчезает?
Плоть двигается по моим костям, буквально ползет. Ползет, словно песня и энергия объединились вместе и жгли кожу и мышцы. Потом тепло бежит по моему горлу. Кто-то массирует мне шею. Заставляет меня глотать. Оно горит, теперь огонь внутри горел так же, как и на коже.
— Еще, — снова сказал Джафримель. Его голос успокоился. Он больше не звучал так, словно готов убить кого-нибудь. Это хорошо, я почувствовала странную неподвижность, не могла говорить, что бы успокоить его.
Ощущение сильной влажности дождя. Я снаружи? Нет, воздух был слишком неподвижен. Надвигается еще один шторм?
«Они здесь всегда». Глубокий голос поднимался через мой сохранившийся разум. Голос моих инстинктов, тихий и уверенный.
— Она будет жить. — Бесцветный голос, который пел, теперь был медленным и невнятным. Уставший, усталость спускалась по костям.
— Помоги ему, Тьенс. МакКенли? — Голос Джафримеля, холодный и жуткий, которого невозможно ослушаться. Он никогда не говорил так со мной, и я была благодарна.
— Здесь. — Голос МакКенли, тихий и почтительный.
— Опроси людей. Получи даже малейшие крупицы информации. Не подведи меня.
— Конечно, нет. — Тихий голос МакКенли.
Я боролась, боролась слабо, рука сомкнулась вокруг моего запястья. Резко вдохнула. Мое тело тряслось, слабый звук сорвался с моих губ.
— Маги. Что у него есть?
— Он сказал оно близко. Это все. — Дрожащий голос Бэллы.
«Она звучит такой юной. Я когда-нибудь звучала так же? Какое она принимает в этом участие?»
— Этого не достаточно. Возвращайтесь к работе.
— Ему нужно поспать, он истощен. Контрмеры…
— Делай все необходимое, но будь осторожна. Время не имеет значения. Иди. — Пренебрежительно. Снова голос, который он не использовал со мной.
Удаляющиеся шаги.
— Боги. — Я услышала свой хриплый сорвавшийся голос, хриплый и разрушенный. Он звучал так, словно принадлежал кому-то другому. — Боги. Что случилось?
— Впервые вижу женщину, бросающуюся на машину, — сказал Лукас, его голос был хриплым и ужасным, с долей насмешки. — Она была нагружена реактивной краской. Очаровательно. Скоро за нами придут жители свободного города.
— Ущерб был возмещен, — прорычал Джафримель. — Чего они еще хотят?
Лукас молчал. Очень мудро.
— Еще крови, — произнес Джафримель каменным голосом. На мои глаза упал свет. Больно.
Я всхлипнула.
— Легче, хедайра. — Что-то погладило мой горящий лоб. Холодные, как лед пальцы, болезненные, но в тоже время, невероятно успокаивающие. Слава богам, сейчас его голос был мягче, никаких следов этой холодной жестокости. — Позволь мне работать. У тебя не останется шрамов.
— Машина… реактив… Джафримель…
— Если краска подействовала на беса, это не значит, что она подействует и на меня. Теперь, лежи спокойно.
— Джаф… — Я боролась со своим неуклюжим телом. Реактив – снова возникло видение, как бес превращается в булькающую массу в луже краски. — Джафримель…
— Я в порядке. Успокойся.
Облегчение. Я упала, услышала тихий свистящий звук, когда выдохнула.
