— Знаете, Маркус, каков единственный способ понять, насколько вы любите человека?
— Нет.
— Потерять его.
По дороге в Монберри есть небольшое озерцо, известное во всей округе; в жаркие дни его осаждают семьи и дети из летних лагерей. Люди стекаются с самого утра: берега покрываются пляжными подстилками и зонтиками, под которыми млеют родители, покуда их дети шумно плещутся в зеленой тепловатой воде с пятнами пены там, куда течение сносит мусор от пикников. С тех пор как какой-то ребенок напоролся на использованный шприц, брошенный на берегу, — это было два года назад, — городские власти Монберри постарались благоустроить территорию вокруг озера. Появились столы для пикников и барбекю, чтобы больше никто не жег костры, превращавшие газон в лунный пейзаж, значительно увеличилось количество урн, были установлены сборные туалеты, расширена и забетонирована парковка рядом с берегом, а с июня по август бригада уборщиков ежедневно чистила пляж от мусора, презервативов и собачьих какашек.
В тот день, когда я, собирая материал для книги, приехал на озеро, дети поймали лягушку — наверно, последнего обитателя этого водоема — и тянули ее за задние ноги, пытаясь их оторвать.
Эрни Пинкас сказал, что это озеро — отличная иллюстрация человеческого упадка, поразившего Америку и весь остальной мир. Тридцать три года назад туда мало кто ходил. Добраться до него было трудно: надо было, оставив машину на обочине шоссе, пересечь лесок, а потом еще добрых полмили пробираться среди высокой травы и кустов шиповника. Но результат стоил затраченных усилий — взгляду открывалось великолепное озеро, сплошь покрытое розовыми кувшинками, в обрамлении огромных плакучих ив. В прозрачной воде мелькали стайки золотистых окуньков; их подстерегали серебристые цапли, неподвижно застывшие в тростнике. Был даже кусочек пляжа с серым песком.
На это озеро и приехал Гарри, скрываясь от Нолы. Именно здесь он находился в субботу, 5 июля, когда она оставила первое свое письмо в дверях его дома.
Суббота, 5 июля 1975 года
Он подъехал к озеру около полудня. Эрни Пинкас уже поджидал его, растянувшись на берегу.
— Приехали все-таки? — усмехнулся Пинкас. — Прямо удивительно видеть вас не в «Кларксе».
Гарри улыбнулся:
— Вы мне столько рассказывали про это озеро, что я не мог не приехать.
— Красиво, а?
— Потрясающе.
— Вот она, Новая Англия, Гарри. Заповедный рай, и как раз это мне и нравится. В остальных местах они вечно что-то строят и бетонируют. А здесь другое дело: могу поспорить, что через тридцать лет этот уголок останется таким же, каким и был.
Искупавшись, они уселись обсыхать на солнце и заговорили о литературе.
— Кстати о книжках, как подвигается ваш роман? — спросил Пинкас.
— Пфф, — только и ответил Гарри.
— Не стройте такую мину, я уверен, что это очень здорово.
— Нет, по-моему, все очень плохо.
— Дайте почитать, я вам скажу объективное мнение, обещаю. Что вам не нравится?
— Все. У меня нет вдохновения. Не знаю, как начать. По-моему, я сам не знаю, о чем пишу.
— А сюжет какой?
— История любви.
— А, про любовь… — вздохнул Пинкас. — Вы влюблены?
— Да.
— Хорошее начало. Скажите, Гарри, вы не слишком скучаете по жизни в большом городе?
— Нет. Мне здесь хорошо. Мне нужен был покой.
— А чем вы, собственно, занимаетесь в Нью-Йорке?
— Я… Я писатель.
— Гарри… — Пинкас на миг запнулся. — Не обижайтесь, но я говорил с одним своим другом, он живет в Нью-Йорке…
— И что?
— Он сказал, что первый раз о вас слышит.
— Не все же меня знают… Знаете, сколько народу живет в Нью-Йорке?
Пинкас улыбнулся, показывая, что говорит без задней мысли:
— По-моему, вас никто не знает, Гарри. Я связался с издательством, выпустившим вашу книгу… Хотел заказать еще экземпляры… Я не знал, что это за издатель, думал, это я невежда… Пока не обнаружил, что это типография в Бруклине… Я им звонил, Гарри… Вы напечатали книгу за свой счет…
Гарри, покраснев, опустил голову.
— Значит, вы все знаете, — прошептал он.
— Что я такого знаю?
— Что я самозванец.
Пинкас дружески положил руку ему на плечо.
— Самозванец? Еще чего! Не говорите глупости! Я читал вашу книжку, мне очень понравилось! Потому и хотел заказать еще. Великолепная книга, Гарри! Разве обязательно быть знаменитым, чтобы быть хорошим писателем? У вас огромный талант, я уверен, что скоро вы будете известны всем. Кто знает, может, та книга, которую вы пишете, будет шедевром.
— А если не получится?
— У вас получится. Я знаю.
— Спасибо, Эрни.
— Не благодарите, это чистая правда. И не волнуйтесь, я никому ничего не скажу. Это останется между нами.
Воскресенье, 6 июля 1975 года
Ровно в три часа дня Тамара Куинн водворила мужа на крыльцо — в костюме, с бокалом шампанского в руке и с сигарой во рту.
— Только не двигайся! — строго приказала она.
— Но у меня рубашка колется, Котеночек.
— Замолчи, Боббо! Это очень дорогие рубашки, а дорогие вещи не колются.
