— Вас хочет видеть какой-то человек. По-моему, это необычный посетитель.
— Что ему надо? Кто он такой?
— Он хочет поговорить с вами, его зовут Немесио Кабра Гомес.
— Хорошо. Но мы его заставим немного подождать. Пусть соберется с мыслями. Так ты дашь мне сигарету?
Секретарь встал из-за стола.
— Ладно, сиди со своей горой, у меня в пальто тоже есть, к тому же мне не стоит курить много из-за бронхита.
Бесчисленное множество людей заполнили тротуары, шоссе, громоздились на деревьях, столбах и оградах. При появлении гроба пронесся глухой гул. Над непокрытыми головами людей тут и там возвышались конные полицейские с саблями в руках — блюстители порядка. Здесь собрались представители всех сословий: родовитая знать, облаченная в траурные одежды, в блестящих цилиндрах; военные в парадных мундирах; добропорядочные горожане, привлеченные зрелищем похорон, и рабочие, пожелавшие проводить в последний путь своего патрона. Шествие открывал большой лакированный катафалк, запряженный шестеркой лошадей, украшенных перьями и лентами, вплетенными в их гривы, и темными металлическими попонами. Лошадьми правили два кучера в сюртуках и круглых шляпах, тоже украшенных перьями, а по бокам, на подножке, примостились лакеи в коротеньких штанишках и чулках. Гроб водрузили на катафалк, муниципальный оркестр заиграл «Похоронный марш» Шопена, и процессия медленно двинулась. Все вокруг истово крестились. Во главе процессии шествовали представители власти и за ними компаньоны, друзья и знакомые магната. Присоединился к и им и тот загадочный тип в длинном пальто и черном котелке, а также еще один человек в сером пальто, который, сказав что-то людям, стоявшим рядом с ним, и получив ответ, кивнул и удалился. Этим человеком был комиссар Васкес, которому поручили вести расследование.
— А каков он из себя, этот Немесио Кабра Гомес? — спросил комиссар Васкес.
Секретарь брезгливо поморщился.
— Да такой низенький, смуглый, тощий, грязный, небритый.
— Наверное, безработный, — решил комиссар.
— Наверное, сеньор.
Перелистав газеты и убедившись, что в них нет еще сообщений о ночном происшествии, комиссар Васкес приказал ввести посетителя.
— О чем ты хочешь поговорить со мной?
— Я пришел рассказать о деле, которое вас очень интересует, сеньор комиссар.
— Учти, я не плачу доносчикам, — предупредил его комиссар Васкес, — они только докучают мне и морочат голову.
— Но ведь сотрудничать с полицией не грех.
— Но и не выгодно, — добавил комиссар.
— Я уже девять месяцев без работы.
— И кто же тебя кормит? — поинтересовался комиссар.
Немесио Кабра Гомес пожал плечами и улыбнулся. Комиссар Васкес обернулся к своему секретарю.
— У нас не найдется куска хлеба и кофе с молоком для этого безработного?
— Кофе уже не осталось.
— Завари ему спитой, — велел комиссар Васкес.
Секретарь вышел, согнувшись в три погибели.
— Так что ты хочешь мне рассказать? — спросил комиссар.
— Я знаю, кто его убил, — ответил Немесио Кабра Гомес.
— Савольту?
Немесио Кабра Гомес открыл свой беззубый рот:
— Убили Савольту?
— В вечерних газетах будет сообщение.
— Я этого не знал… не знал. Какое страшное несчастье!
Траурный кортеж медленно двигался под лучами январского солнца. Впереди шли священники, за ними катафалк и толпа. Всех нас не покидал страх: мы были уверены, что где-то здесь рядом находился убийца. Церковь и улица, куда только простирался человеческий взор, были заполнены народом. Передние скамьи в церкви занимали женщины, которые явились еще до нашего прихода. Женщины плакали, совсем обессилев, они едва держались на ногах. В церковь хлынул молчаливый поток людей. Зато на улице стоял невообразимый гвалт. Собравшиеся здесь барселонские финансисты что-то подсчитывали, о чем-то договаривались. Их секретари делали пометки у себя в блокнотах и сновали туда-сюда, расчищая себе путь локтями, чтобы раньше других совершить какую-нибудь торговую операцию.
Выйдя из храма, я столкнулся с Леппринсе.
— Что говорят? — спросил он меня.
— Где? Здесь?
— И здесь… и повсюду. Что пишут газеты? Что говорит Кортабаньес? Эти два дня я практически не был дома. Забегал только переодеться, принять ванну и что-нибудь перекусить.
— Обсуждают убийство сеньора Савольты, естественно, но пока еще ничего не прояснилось, если вас это интересует.
— Именно это. И какие же ходят слухи?
— Нападение было совершено из сада. Не исключено, что убийца — один из гостей.
— Будь я полицейский, я бы не пренебрегал ни одной из версий, хотя тоже считаю, что убийство носило не личный характер.
— Вы уже пришли к какому-то выводу?
— Разумеется. Как и ты, как все.
К нам подошел Клаудедеу. Он плакал как ребенок.
— Не могу поверить… столько лет вместе, и вот, видите… не могу поверить.
Когда он отошел, Леппринсе сказал мне:
— Сейчас я очень тороплюсь. Приходи ко мне завтра домой. После восьми, ладно?
— Непременно приду, — ответил я.
Д. Теперь я хотел бы коснуться вопроса, который, на мой взгляд, особенно важен. Знали ли вы о делах на предприятии Савольты?
М. Только понаслышке.
Д. Кто был главой акционерной компании?
М. Савольта, разумеется.
