— Спрашивайте, — ответил я, уже догадываясь, какой вопрос последует.
— Зачем ты приходил ко мне вчера вечером?
Я не ошибся. И почувствовал, что снова краснею. В ее взгляде я не уловил ничего, кроме любопытства.
— Вы не должны думать ничего дурного, — начал я. — Позавчера ночью мы с приятелем зашли в кабаре, где вы выступали. Я узнал вас и на другой день решил засвидетельствовать вам свое почтение. Но не застал там, и мне дали ваш адрес. Когда я постучал в дверь вашей комнаты, мне никто не ответил, и я подумал, что вы куда-то ушли или просто не хотите никого принимать, но вдруг — тут я слегка погрешил против истины — послышались стоны. Я открыл дверь и увидел вас в постели в таком состоянии, что испугался и сразу же позвонил Леппринсе. Остальное вам уже известно.
— Ты рассказываешь, как все было, но не говоришь, зачем приходил.
— Зачем?
— Ты хотел меня видеть?
Мне показалось, что в зрачках ее промелькнул насмешливый огонек, и я снова опустил глаза.
— Когда я увидел вас в этом омерзительном пансионе, — я опять уклонился от ответа, — то испугался еще больше.
Мария Кораль выпустила мою руку, вздохнула и сомкнула веки над набежавшей слезой.
— Что с вами? Вам хуже? Позвать сиделку? — воскликнул я встревоженно и вместе с тем облегченно.
— Нет, нет, ничего. Просто я вспомнила пансион и то, что со мной произошло. Сейчас все кажется таким далеким, а прошло всего каких-нибудь несколько часов. Я подумала… но тебе, наверное, это неинтересно?
— Совсем напротив! Говорите.
Она отвернулась к стене, чтобы я не видел ее слез, но судорожные всхлипывания выдали ее.
— Я подумала, что скоро мне снова придется туда вернуться. Уж лучше умереть… только не смейся надо мной, пожалуйста… Уж лучше умереть здесь, в этом чистом отеле, в окружении добрых людей, таких, как ты.
Я не выдержал: опустился перед постелью на колени и взял ее за руку.
— Не говорите так, я запрещаю. Вы никогда больше не вернетесь ни в тот омерзительный пансион, ни в кабаре, ни к той унизительной жизни, которую вели до сих пор. Не знаю еще как, но я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы вы могли вести жизнь, достойную вас. Если вы только захотите, Мария Кораль… если вы только захотите, я сделаю для вас все, что только в моих силах.
Мария Кораль повернула ко мне лицо и посмотрела с такой нежностью, что теперь уже на моих глазах навернулись слезы. Она погладила меня по волосам, щекам и сказала:
— Не надо. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Ты уже и так достаточно сделал.
Дверь в комнату открылась, и я мгновенно вскочил на ноги. Вошли Леппринсе, сиделка и пожилой, тучный, лысый мужчина, тщательно выбритый и благоухающий кремом для лица. Леппринсе представил мне его как доктора Рамиреса.
— Он пришел узнать о здоровье Марии Кораль.
Доктор Рамирес широко улыбнулся мне.
— За девушку не беспокойтесь. У нее крепкий организм, она быстро поправится. Есть, конечно, небольшая слабость, но она скоро пройдет. А теперь, если не возражаете, оставьте нас. Я дам ей успокоительного, пусть поспит. Ей нужен покой и хорошая еда: лучшее средство от всех болезней в мире.
Леппринсе и я покинули отель. Дождь прекратился, но небо все еще хмурилось, а воздух был насыщен влагой.
— Скоро кончатся дожди и наступит весна, — сказал Леппринсе. — Ты обратил внимание на деревья? Они вот-вот распустятся.
Кортабаньес подошел к Леппринсе, и они уединились в библиотеке. Адвокат пребывал в отличном расположении духа, чего никак нельзя было сказать о французе.
— Я только что разговаривал с одним избирателем, — начал Кортабаньес, — человеком весьма влиятельным. Он владелец крупного филателистического магазина. Кажется, его зовут Касабоной.
— Представления о нем не имею.
— Но ведь он один из твоих гостей?
— Здесь девяносто процентов из ста мне совершенно незнакомы, и, думаю, они меня тоже не знают, — ответил Леппринсе.
— Но этот знает, и притом хорошо… Он спрашивал у меня, когда ты станешь алькальдом, чтобы обратиться к тебе с какой-то просьбой.
— Алькальдом? Как быстро разносятся слухи. И что же ты ему ответил?
— Ничего определенного. Но убедил его в том, что ты купишь у него в магазине марки. Избирателей следует ублажать, — и Кортабаньес рассмеялся.
Леппринсе прервал адвоката нетерпеливым жестом.
— Ты в последние дни разговаривал с Пере Парельсом?
— Нет. А что-нибудь случилось?
— Он только что докучал мне насчет этой истории с акциями, — проворчал Леппринсе.
Камердинер открыл дверь библиотеки и застыл на пороге. Леппринсе метнул в него злобный взгляд.
— Прошу прощения, но сеньора спрашивает, не пора ли приглашать гостей к столу.
— Скажите, пусть приглашают, и не мешай мне, — распорядился Леппринсе, а затем, обращаясь к адвокату, спросил: — Кто бы мог рассказать ему об этом?
— Кому? Пере Парельсу? Во всяком случае, не я.
— И не я, — тупо повторил за ним Леппринсе. — Но от кого-то он узнал, стало быть, слухи просочились.
Кортабаньес поправил галстук и вытянул потертые манжеты рубашки.
— Что будем с ним делать? — невозмутимо спросил адвокат.
— Оставь этот тон, Кортабаньес, — огрызнулся Леппринсе.
Кортабаньес улыбнулся.
— Какой тон, дружок?
