Собственно говоря, польский королевич Владислав формально мог претендовать на московский престол; пусть сам он никогда не правил Московией, одно время от его имени распоряжалось целое правительство — сознательно не беру это слово в кавычки, потому что таких правительств в годы Смутного времени развелось множество, и степень их законности совершенно одинакова. А Владислава возвели на московский престол вполне законным образом, и называть себя русским царем он имел совершеннейшее право.
Причем это право сохранялось за Владиславом вплоть до июня 1634 года, когда он официально отказался от претензий на трон Московии и признал Михаила Федоровича Романова царем и «братом» — то есть особой, равной себе, королю. До Смоленской войны 1632–1634 годов Польша не считала законным избрание на престол Романовых, и в 1616 году Владислав даже разослал по Московии «окружную грамоту» — напоминал о своем избрании на престол и сообщал, что избрали-то его малолетним, а вот сейчас он вырос и намерен идти добывать себе престол. И пошел «добывать»! Вовсе не вина Владислава, что Московия за несколько лет изменилась до неузнаваемости, взять Москву полякам не удалось, и война закончилась подписанием Деулинского перемирия на 14 лет и 6 месяцев, по которому Московия уступала Речи Посполитой спорные земли — Смоленск и Чернигово-Северскую землю.
Впрочем, никакой «партии Владислава» в Москве не возникло, и это понятно — после прямой польской интервенции и грабежей банд «лисовчиков» (в народе «лисовчиков» называли «орда», что достаточно характерно) у польской партии не было серьезной социальной базы. 9 сентября 1618 года Земский собор заявил, что страна будет стоять за православную веру и царя великого государя Михаила Федоровича «без всякого сумнения», «не щадя животов».
Но был другой иноземный «природный царевич» — шведский принц Карл Филипп, — Боярская дума предложила ему царский венец, но с условием: перейти в православие и соблюдать обычаи страны. Карл Филипп отказался, а за другими «природными царевичами» не послали.
И из «своих» были толпы кандидатов, и каких! Все — «природные» князья, и все с толикой крови Рюрика в жилах, имеющие и формальные права на московский престол. Все — имеющие патриотические заслуги времен Смутного времени. И что характерно — между этими претендентами развернулась самая настоящая, вовсе не бутафорская предвыборная баталия. Московиты весьма иронично относились к нравам Речи Посполитой, то есть объединенных Польши и Западной Руси. Как писал русский резидент в Польше Тяпкин в 1677 году: мол, в Польше никогда не знаешь, к кому и обратиться за решением дела, когда тут, «что жбан, то сразу пан» и что польские паны «не боятся и самого Создателя, не только избранного государя своего». И далее Тяпкин ностальгически вспоминал, как хорошо на Москве, где «яко пресветлое солнце в небеси единый монарх и государь просвещается». Но в этот год от Рождества Христова 1613-й русская аристократия вела себя примерно так же, как и польская во время бескоролевий и выборов нового короля.
Пытался стать русским царем и Д. М. Пожарский, о котором сказано: «Воцарялся, и стало это ему в двадцать тысяч».
«Воцариться» пытались и такие известные аристократы, как князья Д. М. Черкасский, П. И. Пронский, И. В. Голицын, а князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, признанный казачий вождь, «учреждаше столы честные и пиры многие для казаков и полтора месяца всех казаков, сорок тысящ, зазывая к собе во двор по все дни, чествуя, кормя и поя честно и моля их, чтобы ему быти на России царем, и от них казаков похвален же был. Казаки же честь от него принимающе, ядяще и пиюще и хваляще его лестию, а прочь от него отходяще в свои полки и бранящее его и смеющиеся его безумию такову. Князь же Дмитрей Трубецкой не ведаше лести их казачей…»
А когда казаки 21 февраля 1613 года вломились на заседание Земского собора и потребовали присяги Михаилу Романову, бедный Трубецкой не на шутку заболел: «лицо у него ту с кручины почерне, и паде в недуг, и лежа три месяца, не выходя из двора своего».
Можно долго рассуждать и о том, почему выбрали именно малолетнего Михаила Романова, которого тогда и в Москве-то не было. Во всяком случае, мнение о том, что бояре выбрали удобного царя для себя, потому что «Миша Романов молод, разумом еще не дошел, и нам будет поваден», не особенно состоятельно. Все очень хорошо знали, что за молодым Мишей Романовым с его мягким характером стоят не такие уж юные родители: Федор Никитич Романов (Филарет в пострижении) и Марфа, крутой характер которых был прекрасно известен (и очень скоро проявился).
Во-первых, Романовы действительно имели право на престол, и Михаил не первый из них, кого назвали кандидатом в цари. Во время Земского собора 1598 года уже звучало имя его отца, который и был пострижен в монахи именно из-за этого…
