Это примеры — только некоторые примеры из великого множества, показывавших, как срывался, бесился, ругался, рукоприкладствовал царь, как рвались из него эмоции холерика. Но интересное дело! Когда было очень надо — во время военного ли похода, во время ли восстания или просто при вершении государственных дел, все эмоции как-то незаметно исчезали из обихода.
Даже в самом малом — ох, до чего же ответственный царь сел на московский престол!
Сохранилась маленькая записка, коротенький конспект того, о чем он предполагал говорить на заседании Боярской думы. Становится очевидно, что царь очень серьезно готовился к заседаниям Думы: он не только записал, какие вопросы надлежит обсудить, но и подготовился к собственному выступлению, записал кое-какие цифры, какие-то аргументы, свои суждения. И те, которые незыблемы, и те, от которых он готов отказаться, если бояре станут возражать.
Как видите, и в государственных делах тот же стиль, что и при спасении любимца, — идти до конца, трудолюбиво и старательно.
Потому что о своей ответственности государя Алексей Михайлович, судя по всему, не забывал никогда. «Бог благословил и передал нам, Государю, править и рассуждать люди своя на востоке и на западе и на юге и на севере вправду», — это он твердо помнил и при необходимости умел быть жестким, применять власть самым решительным образом. Судя по всему, он бывал добрым, снисходительным, склонным к прощению не от слабости, и не только в силу своей религиозности, а в силу равным образом мягкого характера и очень развитого чувства справедливости.
Может быть, дело в том, что царь был очень религиозен. Он всерьез, совсем небутафорски, воспринимал и рай, и ад, и Божий суд, и возложенную на него миссию. В конце концов, Бог дал ему царский венец/сделал его, мальчика Алексея Романова, царем Московского царства, и придет время — сурово спросит его о том, как воспользовался Алексей его даром и исполнил свою обязанность — пасти свое стадо.
По четыре, по пять часов проводил Алексей в церкви, истово выполняя все обряды, произнося молитвы, порой напоминающие отчеты или взволнованные рассказы о сделанном. Он был достаточно умен и образован, чтобы не сводить общение с Богом к простому повторению молитв или совершению обрядов. Он искренне интересовался жизнью церкви и не просто знал последовательность действий священника или дьячка, но понимал их смысл и пытался угадать Горнюю волю. И тем более царь следовал… по крайней мере, стремился следовать евангельской морали — и в делах личных, и в государственных.
Царь был очень внимателен к справедливости, честности, служебной добросовестности. Нарушение этих, казалось бы, очень простых принципов больше всего выводило царя из себя и заставляло его быть грозным и даже жестоким. Ведь нарушение этих принципов ответственности и честности было нарушением не только верности государству и лично ему, царю, но и небрежением к Богу! Ошибавшийся, наделавший глупостей, но верный и честный слуга всегда мог рассчитывать на милость. Ведь люди все несовершенны. Негодный же…
Когда прошел слух, что астраханский воевода не стал освобождать, уступил захваченных калмыками православных пленников, он записал, что, если слух подтвердится, воеводу надо казнить смертью или уж по крайней мере, отсеча правую руку, сослать навечно в Сибирь. И это был тот самый пункт памятной записки, сделанной перед заседанием Думы, в котором царь не собирался отступать, как бы ни наседали на него бояре.
Алексей Михайлович завел самый торжественный, самый расписанный чуть ли не по минутам распорядок жизни царского дворца. Этот распорядок вовсе не был традиционным, не был чем-то таким, чему царь должен подчиниться независимо от своего желания. Алексей Михайлович по доброй воле превратил свою жизнь в ритуал, и остается признать, что все это ему как раз нравилось. В сущности, Алексей Михайлович превратил Кремль в эдакую огромную сцену, на которой каждый день разыгрывалась сцена «Царствование». Алексей Михайлович с явным, совершенно нескрываемым удовольствием играл в ней роль царствующей особы, и у нас нет причин считать, что быть царем ему хоть в какой-то степени не нравилось. Нравилось! Еще как нравилось!
Из года в год, из десятилетия в десятилетие Алексей Михайлович вставал в четыре часа утра, молился и с особым тщанием поклонялся иконе того святого, чья память отмечалась в тот же день. Затем следовало церемониальное свидание с царицей, после чего царь шел в Думу и до обедни «сидел» с боярами. К обедне шли очень торжественно, и царь, если был церковный праздник, даже менял платье с бархатного на золотое.
После обедни царь выслушивал доклады бояр и приказных людей.
Пополудни начинался обед, который редко продолжался менее двух часов. Потом царь спал до вечерни.
После ужина царь проводил время в кругу семьи, личных друзей, играя в шахматы или слушая рассказы бывалых людей о старине и о неведомых странах.
