Вечером 25 ноября к нам пришли два переодетых красноармейца с отмороженными ногами, они пробирались к своим частям. Я их принял, обещал ночлег, но предупредил: если войдут немцы, говорите, что вы рабочие с фабрики, пришли рыть могилы. Красноармейцы стали пить чай. В это время в комнату вошли два пьяных немца и стали приставать к ним, говоря: «русский солдат», показывали руки вверх. Получили в ответ, что мы, мол, здешние рабочие. Но, не слишком веря нам, немцы ушли и через пять минут привели умеющего говорить по-русски. Тот обратился к красноармейцам с тем же вопросом, но, получив и на этот раз твердый ответ, немцы снова ушли. Ранним утром, объяснив красноармейцам безопасный путь, я вывел их в поле.
Когда через некоторое время немцы стали отступать, они грабили население.
Немцы произвели на меня тяжелое впечатление. Они оказались варварами.
Протоиерей Иоанн Ковальский
25 марта 1942 года.
Я, гражданка села Никулина Истринского района, вдова Елизавета Васильевна Корчагина, благословила своих трех сыновей: Григория Федоровича, Михаила Федоровича и Пик-тора Федоровича, на защиту родины.
Младшему из них, Вите, 17 лет. Он, благословленный мною, добровольно ушел в партизанский отряд и убит нгмцами в родном селе 26 ноября 1941 года.
В день вступления немцев в наше село я подобрали по труп и перенесла в погреб. Они обнаружили труп, отняли у меня и бросили неизвестно куда. Я глубоко скорблю, что немцы лишили меня, верующую христианку, последнего утешении похоронить родного сынка и поплакать и помолиться на его могилке.
Да воздаст Праведный Судия нашим злейшим обидчикам своим грозным воздаянием.
Переводчиками при каждом отделении немецкой армии были белогвардейцы. Они охотно беседовали с нами. Впечатление от бесед было таково, что они скучают по России за границей и мечтают как-нибудь вернуться на родину. Любопытный разговор был у меня с одним офицером русской армии, белогвардейцем-переводчиком. Он спросил меня: доволен ли я при ходом немцев и избавление)м от большевистской власти? В ответ на этот вопрос я сказал: я — русский и душой и телом и потому не мог бы радоваться поражению своей армии и порабощению русского народа; скажу откровенно, что не со слезами радости, а со слезами скорби встречают вас русские люди, любящие свою родину.
Этот ответ, видимо, тронул его душу, и он ответил: я вас понимаю и вполне разделяю вашу скорбь.
На мой вопрос: «А вы-то довольны разлукой с родиной и своим положением?» — «Я, — сказал он, — охотно сменил бы этот мундир на русский». Ответ и признание это характерны.
Я, гражданка Н. И. Яржемская, проживающая в г. Калинине, на набережной реки Тьмаки, против храма Покрова, видела, как при отступлении немцы сожгли его.
Незадолго до праздника Крещения Господня ск нам, н церковную сторожку Ильинского храма в Можайске, вошли двое вооруженных немцев с мешком. В сторожке в это время находились сторожихи Варвара, Параскева — сестры Бородинского монастыря, и Варвара Прокофьевна Дегтева, которая ожидала начала церковной службы.
Немцы потребовали снять валенки. Мы сопротивлялись. Они силою сняли с нас. В храм немцы входили, не снимая шапок и с оружием в руках, курили табак, нарушая наш порядок и оскорбляя нашу святыню.
В церковной же сторожке они делили между собою награбленное у нас имущество.
Мы, верующие Ильинского прихода Можайского района, за время пребывания немцев подверглись тяжелым гонениям и с болью в душе наблюдали, как осквернялся наш храм. Немцы ходили в шапках, курили, ходили в алтарь и брали с престола церковные вещи — крест, дарохранительницу, смеялись над нашей святыней.
В святой праздник Воскресения Христова мы совершили молебен по поводу освобождения нас от антихристов-немцев. Но мы ими ограблены, нет у нас ни свечей, ни вина, ни масла. Просим Московскую Патриархию помочь нам.
Верующие прихожане: Лоскутов, Беленкова, Жаров, Бондарев, Карташов, Пугачева, Казакова, Назарова, А. Фигурин, А. Платонова, Виноградов, Сучилкина, Крылова, Кузьмичева, Петрова (одна подпись неразборчива).
