Был случай, когда мне удалось предотвратить групповую измену Родине (группа из трех человек). Во главе группы стоял старшина, который, как оказалось впоследствии, был полицейским при немцах. Ему под различными предлогами удалось склонить к побегу двоих солдат. Все они были схвачены при попытке совершить преступление.
И все-таки один случай измены в корпусе был. Солдат из полка, находившегося в городе Плауен, бежал в Западную Германию. Для выяснения обстоятельств случившегося я выехал в Плауен.
Там была установлена немка, с которой был связан солдат, но по причине болезни немка не могла бежать с ним. Эта женщина сообщила, что изменник пошел к вокзалу, чтобы нанять там такси и доехать до границы. Мы приняли меры к розыску этого таксиста.
Всего у вокзала в тот день находилось 20 машин. Я стал вызывать поочередно каждого из этих таксистов и задавать им одни и те же вопросы: не видел ли он солдата и на какой машине тот уехал? Среди опрашиваемых был бледный, худой, плохо одетый таксист. «Нет, никого не видел», — отвечает тот. Мне стало его жалко, я дал ему буханку хлеба и кусок сала. Вызываю следующего таксиста, и тот показывает, что видел солдата, тот сел в машину таксиста, который только что у меня был. Я вновь вызываю худенького таксиста, журю его за вранье и еду с ним к тому участку границы, где сошел изменник.
Все показания надо было документально засвидетельствовать, чтобы возбудить уголовное дело и судить изменника заочно.
Но на этом дело не закончилось. Мы установили контакт с немкой, и по нашему указанию она завела с изменником переписку В одном из писем она сообщила, что выздоровела и выезжает к нему При этом они договорились о месте и времени встречи с ним в Западной Германии. Мы в это время подобрали двух крепких немцев, дали каждому по тысяче марок, попросили съездить в Западную Германию (тогда это свободно можно было сделать) и привезти изменника.
Они встретили его, посадили в машину, стукнули гантелью по голове, чем-то накрыли и привезли в Гере. Это было важное и успешное мероприятие, по достоинству оцененное руководством УОО и командованием Группы.
В апреле 1950 года, по истечении пятилетнего срока пребывания в ГДР, я был направлен в Киев начальником 2-го отдела УОО по Киевскому военному округу.
Берлин. Олнмпишесдорф. Июнь 1945 года. Отделение А.Г. Иванова (справа), рядом — Цынурин, Йовлев — слева, Говорков — справа, Власенко — вверху.
7 ноября 1945 года. Первое празднование годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции после войны.
Группа «Смерш» 5-й ударной армии. Л. Иванов — 4-й слева, рядом Н. Зыбин. Слева Иовлев, справа (боком) — Зобов.
Берлин. Сентябрь 1980 года. Мы с женой у Бранденбургских ворот.
В июне 1952 года, после краткого пребывания в Киеве, я был переведен на службу в Москву, в 3-е Главное управление МГБ СССР.
Перед назначением я был принят руководством МГБ СССР, а затем вызван в административный отдел ЦК КПСС, так как предполагаемая для меня должность входила в номенклатуру ЦК.
Первоначально я был назначен начальником отдела по обеспечению государственной безопасности всех военных академий и военных научно-исследовательских институтов. Противостояние СССР и США нарастало, разведывательная деятельность западных стран и США в нашей стране усиливалась. Это произошло после неудачи вооруженных сил США в Корее, где они фактически потерпели поражение на земле и, сверх своих ожиданий, в воздухе. Напомню, что воздушные бои в Корее вели главным образом советские летчики, обеспечившие, как минимум, двукратное превосходство по сбитым самолетам. К такому повороту событий наши недавние друзья оказались не готовы и решили дать нам бой другими средствами и методами. Если выражаться дипломатично, то важных объектов для работы было много…
Но вскоре, неожиданно для меня, я был назначен начальником Его отдела 3-го управления по обеспечению государственной безопасности Генштаба Вооруженных сил и аппарата Министерства обороны СССР.
Отдел был большой, работа была напряженная, важная, ответственная.
Курировал Ей отдел первый зам. начальника 3-го Главного управления полковник Н.Р. Миронов, замечательный человек, оказавший на меня первостепенное влияние.
При первой же нашей встрече он сразу расположил к себе доверительной и исключительно доброжелательной формой разговора, хотя разговор касался тем достаточно острых. Он, в частности, рассказал мне, что мое назначение, как весьма молодого по возрасту (мне было тогда 33 года), вызывает определенное недовольство у некоторых работников аппарата, которые сами предполагали занять место начальника отдела. Точно и ненавязчиво он рекомендовал мне, как держать себя в сложившемся положении, как смягчить удар, нанесенный по ожиданиям и самолюбию других людей, теперь подчиненных мне. С тех пор прошло более полувека, а я до сих пор благодарен ему за те советы, что помогли мне вписаться в коллектив, и никто на меня не бросал косых взглядов.
