Появлялись фужеры со «смирновкой»…
Помню, однажды, Бабрак, видимо, с подачи товарищ О., узнав о моем военном прошлом (я служил в кавалерии, командовал эскадроном), произнес:
– Стремьянную!..
Я, однако, как обычно, пригубил. Тем более, что предстояло совещание в управлении ГВС.
Вот так происходили доклады Верховному Главнокомандующему о боевых действиях.
После трагедии в Мазари-Шарифе Бабрак впал в депрессию. Запил с товарищем О. Никого не принимал, нигде не показывался, даже по телевидению не выступал. Ни Нур, ни Зерай, ни Кештманд, ни Рафи, ни даже Наджиб к нему во дворец не могли попасть. А это ведь все члены ПБ и секретари ЦК, глава правительства, министр обороны, даже сам руководитель СГИ. И лишь Анахита Ротебзак, которую мы к этому времени среди своих называли Надеждой Константиновной, изредка проникала во дворец. Табеев метал молнии в мою сторону. Да и сам я понимал, что положение щекотливое и сложное, и оно для меня не останется без последствий: Табеев и Спольников наверняка постараются через Ю. В. подложить мне свинью: мол, утратил контакт с руководителем страны. При этом, дескать, не всегда верно велись боевые действия, большие потери терпела афганская армия, да и мирное население сильно страдало от боев в уездах и волостях. И в общем-то доля правды в таком утверждении была бы – не решись я в кратчайшее время этот контакт с руководителем страны восстановить. Но как это сделать – пока я не знал, задача была не из простых.
Среди всех членов ПБ, с которыми можно было войти в союз для достижения этой цели, я мысленно отобрал, конечно, Анахиту Ротебзак. Член Политбюро, в свое время спасшая Бабрака от растерзания толпы в Герате, подруга его и любовь – вот кто должен мне помочь.
Мне следовало, под предлогом обсуждения боевых действий в провинциях, встретиться с главой государства и прервать его запойное состояние. Затем хорошо было бы свозить его на встречу с руководством армии, с губернаторами южных и юго-восточных провинций, с вождями племен. Такую встречу, а точнее говоря, совещание, можно было бы организовать в Джелалабаде. Мы знали, что Кармаль любил те места, не раз с гордостью говорил о разгроме там английского экспедиционного корпуса афганцами сто лет назад.
Это мероприятие задумывалось нами давно, как средство усиления авторитета и роли Бабрака Кармаля, как главы государства и центральной власти.
Но время шло – летело. Бабрак с товарищем О. продолжал пьянствовать, никого во дворце не принимая уже вторую неделю. Ключика от дворца у меня в кармане не было. И вдруг Самойленко доложил, что генерал Голь Ака просил передать мне просьбу Анахиты Ротебзак принять ее и Голь Ака без переводчика по сугубо конфиденциальному делу. Сердце мое екнуло: на ловца и зверь бежит? Ко мне идут на прием две важные персоны, и как знать – не у этих ли двух важных персон я достану ключ ко дворцу Бабрака Кармаля?
Посоветовавшись с Черемных и Самойленко, мы решили, что я встречусь с Анахитой у себя в кабинете без лишних свидетелей, и даже без переводчика. Видимо она желала, чтобы не было никаких препятствий и ограничений откровенному разговору.
Начальник Главного политуправления армии ДРА генерал Голь Ака являлся давним доверенным лицом Бабрака, особенно в армии, парчамизируя ее, насколько возможно. В прошлом, при Амине, когда Бабрак был послом в Чехословакии (а это для него было своеобразным изгнанием из руководства Афганистаном), Нур – в Англии, Анахита – в Югославии, Кештманд и Рафи – сидели в тюрьме Поли-Чорхи («колесо»), Зерай прозябал на побегушках у Амина, – так вот, в те времена, в глубоком подполье в Афганистане нелегальным связным Бабрака был Голь Ака. От него и через него шла информация Бабраку, Нуру, Анахите о положении в Афганистане, о диктаторских замашках Амина и о его расправах с парчамистами. Все это аккумулировалось, конечно же, у Бабрака, Нура и Анахиты, а уж затем – у Андропова. Исходя из этой информации, КГБ и определял вероятных будущих лидеров Афганистана. А при вводе советских войск в Афганистан в декабре 1979 года, на смену свергнутого и убитого советскими кагэбистами халькиста Амина во главе НДПА и государства Ю. В. Андропов, с согласия ПБ ЦК КПСС, поставил парчамиста Бабрака Кармаля и его близких друзей-соратников по партии.
Несколькими годами раньше Голь Ака учился в течение трех лет в Рязанском военном воздушно-десантном училище. Хорошо говорил по-русски и, главное, был близок к Анахите, как он сам неоднократно похвалялся. Ему, выходцу из пастушьей семьи, было лестно, что теперь он на равных с господами, с лидерами парчам, аристократией страны. Ему и нужно-то было особенно выслуживаться, чтобы чувствовать себя на равных, и чтобы другие тоже его считали в обойме афганской элиты.
Все чертовски сложно и в то же время по-человечески банально и просто…
Организацию встречи с Анахитой Ротебзак брал на себя Виктор Георгиевич Самойленко, мой заместитель по политической части и старший советник при начальнике Главного политуправления афганской армии, то есть при Голь Ака.
