Как бы то ни было, под Рождество 1954 года в доме № 18 по Пендерри Райз в Кэтфорде, что на юго-востоке Лондона, обосновалась милая семейная пара — Питер и Хелен Крогеры приехали в Великобританию из Новой Зеландии. Глава семьи приобрел небольшой букинистический магазинчик поблизости. Дело у него поначалу двигалось вяловато. Иногда путался не в книгах — здесь-то он был как раз и силен, а в финансах. Соседи и те поняли, что интеллигентный, мягкий Питер — букинист из начинающих. Резидент-нелегал Конон Молодый, он же бизнесмен Гордон Лонсдейл, отлично знакомый Коэнам-Крогерам по совместной деятельности в США под псевдонимом Бена, придерживался прямо противоположного мнения. За шесть лет в Лондоне трио успело многое.
Они стали профессионалами еще в США. Официальный статус разведчика получили в Москве, в 1961 г. их арестовали в Англии. Но что было до этого? Почему приходят в разведку? Что — или кто — подталкивает к трудному жизненному решению?
В годы могучей веры в великое пришествие коммунистического завтра задача по привлечению новых кадров была несколько упрощена. А фашизм еще резче подтолкнул многих, даже от марксизма-ленинизма далеких, в объятья Страны Советов. «Пятерка» из Кембриджа, Радо, Зорге… работали со страхом, с совестью и с парадоксальным по нынешним временам бескорыстием. Им платили идеологией, которую они разделяли. Эта волшебная штучка была для них поважнее банкнот. Франко, гражданская война в Испании, интербригады объединили и спаяли вязкой кровью поражения тысячи антифашистов, невольно превратив их в огромный подготовительно-отборочный класс советской разведшколы. Оттуда, из Испании, в ряды бойцов-невидимок шагнули десятки наипреданнейших. Вопрос-то стоял просто: фашизм или демократия с неизбежным присутствием красного-красного флага. Многие выбирали красный, хотя бы потому, что коричневое было отвратительнее.
Коэн прошелся по всем ступенькам, ведущим в друзья СССР. Член Лиги молодых коммунистов, еще в детстве слышавший на нью-йоркской Таймс-сквер Джона Рида («Это лучший оратор в моей жизни»). Студент-агитатор, расклеивающий ночью листовки в студенческом кампусе. Распространитель компечати и штатный парторганизатор. Он получил диплом преподавателя истории, но курс истинных исторических истин осваивал на гражданской, в Испании, куда отправился сражаться под именем Израэля Ольтманна. Ему везло и не везло, он стрелял, убивал, а в сраженье при Фуэнтес д'Эбро был ранен в обе ноги. Его отправили в госпиталь и четыре месяца лечили в Барселоне. Он уже сам выхаживал лежачих, проклинавших Франко, который одерживал победу за победой. Вот тут-то в 1938 г. выздоравливающих числом в 50–60 отправили прямо на грузовике в двухэтажный особняк, картину которого Моррис так упорно демонстрировал мне в прихожей. Особнячок и довел Коэна до Москвы. С домика и его колонн многое как раз и началось. Он оказался третьим из американцев, которых вызывали «на интервью»:
— Сомневаюсь, чтоб все, с кем говорили, пошли в Службу. Я — пошел.
Считается, будто с ним беседовал уже упоминавшийся нами резидент НКВД Александр Орлов, и что Моррис — его последняя вербовка. Тотчас после этого Александр Михайлович пропал: опасался — и обоснованно — вызова в сталинские пенаты, ареста и потому только после войны всплыл не где-нибудь, а в Штатах. Никого из бывших своих не выдал, однако опубликовал несколько книг с воспоминаниями, ставшими бестселлерами. На Орлова можно ссылаться. Книги его на Западе превратились как бы в учебные пособия, и высказываемые в них суждения непререкаемы-неприкасаемы. Однако Коэн в разговоре со мною версию об Орлове высмеял. Был другой человек и другая беседа в том особнячке с четырьмя колоннами. Но результат тот же: в 1939 г., когда развернулась в Нью-Йорке мировая международная выставка, в кафе неподалеку к нему подсел приехавший из Москвы студент. Приятный паренек как-то заглянул в его скромное нью-йоркское жилище и протянул сломанную расческу.
— Вещественный пароль, — едва ли не в один голос вырвалось по-русски у сидящих с нами за столом офицеров СВР.
— Моя половинка расчески, захваченная из Барселоны, пришлась точь-в-точь к половинке расчески моего юного друга. Он был первым из русских, с кем я стал работать.
В донесениях, отсылаемых в Центр, Морриса называли его кодовым именем Луис. Вскоре Луис с разрешения Центра привлек в свою группу собственную жену Леонтину, трудившуюся на военном заводе.
Как-то они на пару вывезли с фабрики новейший пулемет в сборе. Но это так, к слову, один из эпизодов из разведдеятельности. Моррису он запомнился лишь потому, что ствол был тяжелый, длинный и никак не помещался в багажник машины с дипломатическим номером.