Мы с Боровом приехали в бильярдную заранее и мне пришлось провести на потолке почти полчаса, ожидая, пока появится посланец Лечи. Потом я чуть не потерял его, когда он выбирался из подвального помещения, проталкиваясь в толпе, к счастью, я вовремя сообразил, что могу выйти на улицу через пол и стену первого этажа. Пролезать на заднее сиденье автомобиля через багажник, не открывая его - тоже развлечение еще то, особенно противно протискиваться через бензобак, кажется, что навечно провонял бензином, хотя на самом деле никакого запаха не чувствуется. И еще очень утомительно неподвижно лежать на заднем сиденье тесной "классики", скрючившись в три погибели, потому что стоит только чуть поднять голову и она, несмотря на всю невидимость, станет отлично различима в зеркале заднего вида.
Но все плохое рано или поздно заканчивается и в конце концов убитая "семерка" припарковалась у подъезда пятиэтажной хрущобы. Маленький и плюгавый бритоголовый человечек со жвачкой во рту подхватил необычно тяжелую барсетку, захлопнул дверь, пискнул сигнализацией и скрылся в подъезде.
Это он думал, что скрылся, на самом деле за ним следовала тень, почти невидимая и почти неощутимая. Если бы он резко обернулся, он смог бы меня заметить, но он не обернулся.
На четвертом этаже восхождение завершилось. Мужичонка позвонил в дверь, она открылась и он вошел в квартиру. Я не стал просачиваться через дверь, вместо этого я проник в квартиру через стену под самым потолком. Вот он какой, Леча...
Против ожидания, Леча совсем не походил на чеченца. За год в Чечне я уже убедился, что среди чеченцев встречаются и рыжие, и даже блондины, но большинство все-таки черноволосые и с длинными носами. Леча имел совершенно русское лицо, широкое и чуть одутловатое, коротко стриженые темно-русые волосы и короткий прямой нос - ничего характерно кавказского. И ничего бандитского в его облике тоже не было - на первый взгляд то ли небогатый бизнесмен, то ли непьющий автослесарь. И говорил он совершенно без акцента.
- Здравствуй, Леча, - сказал тот, за кем я следил.
- Здравствуй. Принес?
- Принес.
- Давай сюда.
Барсетка перешла из рук в руки, Леча расстегнул молнию и обнаружил внутри толстую записную книжку.
- Все нормально, - сказал он, - можешь быть свободен.
Плюгавый человечек вежливо попрощался и ушел. Леча отправился в большую комнату, его лицо стало задумчивым.
Он аккуратно положил книжку на стол, открыл шкаф, вытащил оттуда бутылку десятилетнего грузинского коньяка и простенькую стеклянную рюмку, налил себе грамм пятьдесят, грубо нарушив законы шариата, закурил и уселся за стол. Я ожидал, что он немедленно откроет то, что лежит на столе, но он сидел, курил и смотрел в стену отсутствующим взглядом, как будто... точно! Он боится этой книжки, он по-настоящему боится того, что мог написать Усман. Интересно, что он ожидает увидеть в дневнике своего бывшего коллеги?
Я не успел подключиться к мыслям врага, потому что Леча глубоко вздохнул, залпом выпил коньяк и резко распахнул записную книжку, резко и отчаянно, как будто не просто открыл книгу, а бросился грудью на амбразуру с пулеметом. Страницы были чистыми.
Пару секунд Леча недоуменно пялился в чистые страницы, потом послюнявил палец и нерешительно потер пустые строчки. Я опустился на пол и обрел видимость.
- Не хочешь джинна - не три лампу, - сказал я.
Леча вздрогнул и тихо прошептал что-то нерусское. Его глаза стрельнули в сторону открытой бутылки и я немедленно отреагировал.
- Наливай, - сказал я. - Сейчас это тебе не помешает.
А потом я прочитал мысли собеседника и добавил:
- Не волнуйся, я пришел наказать тебя не за этот грех.
- Кто ты? - спросил Леча и подумал: шайтан?
- Нет, - ответил я, - и даже не иблис. Я человек, который умеет кое-что необычное. Хочешь меня пристрелить?
Леча все-таки налил себе коньяку. Он изо всех сил старался выглядеть спокойным и его руки почти не дрожали.
- Это бессмысленно? - спросил он.
- Попробуй, - предложил я и протянул ему пистолет рукояткой вперед. - Тут глушитель, можешь не бояться, что услышат соседи.
Леча непонимающе смотрел на меня и молчал.
- Это провокация? - наконец спросил он.
Я рассмеялся, почти без усилия.
- В твоем положении глупо думать о провокациях, - сказал я.
- Действительно, - согласился Леча и выстрелил.
Он выстрелил в грудь, а не в голову, и поэтому выстрел прошел для меня почти безболезненно. Пуля с характерным визгом отразилась от стены, стукнула в дверцу шкафа, оставив большую выщерблину, улетела под кровать и весело запрыгала там, попеременно ударяясь о пол, кровать и плинтус.
Леча отложил пистолет и выпрямил голову, которую до того непроизвольно вжал в плечи.
- Кто ты? - снова спросил он. - Святой или джинн?
- А ты кто? Шахид или маньяк?
- Я шахид.
- Тогда я святой.
- А если я маньяк, то ты злой дух?
- Почему сразу злой? У вас же, вроде, бывают и добрые джинны.
- Добрые - это гурии.
- Разве гурии не бабы?
- Гурии бывают и мужского пола.
- Для благочестивых женщин на том свете? Чтобы было с кем трахаться?
- Да. Зачем он богохульствует?
- Зачем ты взорвал мой дом?
- Я не взрывал твой дом.