Пока в Москве кипели эти споры, помаленьку обживались уже и самые восточные окраины России. Экспедиция Шелковникова, оставив в Охотском острожке несколько человек, двинулась обратно в Якутск. Как и экспедиция Галкина, обследовавшая р. Шилку. землепроходцев во главе с Дежневым обустраивались в Анадырском острожке. С местными жителями отношения наладились, некоторые русские даже взяли юкагирок в жены. И отметим, не в «походные жены» — позже, когда представилась возможность, их крестили и закрепили браки церковным венчанием. Но о том, что Дежнев дошел до Анадыри, в других местах еще не знали, и в 1649 г. туда же отправились с Колымы еще два отряда. Стадухин и Бугор отчалили морем. Этим летом погодные условия были хуже, они уткнулись в ледяные поля. Один из кочей разбило бурей. Совершили несколько высадок на берег, где произошли вооруженные столкновения с чукчами, и эскадра вернулась на Колыму. А казак Семен Мотора с группой «охочих людей» пробовал добраться на Анадырь сухим путем, через Анюй, но заплутал в горах и тоже возвратился.
По Лене уже вовсю строились крестьянские деревни. Те же артели промышленников, приезжавших в Сибирь добывать пушнину, замечали, что продовольствие, особенно привозной хлеб, стоит тут дорого. А значит, и выращивать его было почти так же выгодно, как охотиться на соболей. И куда более надежно — на охоте еще то ли повезет, то ли прогоришь, зря потратив 20–40 руб. на снаряжение. Правительство поощряло переселенчество, чтобы создать в Сибири собственную продовольственную базу. «Вольные люди», желающие переехать на Восток, получали 25 руб. от казны, но от земских властей, а на месте им для обзаведения хозяйством предоставляли ссуды, семенное зерно, корову, лошадей. Монастыри и богатые предприниматели привлекали крестьян в свои владения дополнительными льготами. Крепостного права в Сибири не было, земля считалась «государевой» и давали ее «по подати» — бери, сколько можешь обработать, но выполняй государевы повинности и сдавай «пятый сноп» от урожая в казну.
Устройством поселений часто занимались «слободчики» из деловитых крестьян. Выбирали места для деревень, подавали челобитную уездному воеводе, и он присылал чиновника для отмежевания земли. Правительство доверяло слободчикам управление деревнями, и если не было жалоб на нарушение законов, в их дела не вмешивалось. Одним из них стал Ерофей Хабаров. Устюжский крестьянин, он в 1628 г. поехал в Мангазею в надежде разбогатеть на пушном промысле. Не получилось. Но через несколько лет он снова ушел в Сибирь, обосновался у устья р. Киренги, нанял работников, в 1640-х у него уже было 26 десятин пашни, собственные кузницы, мельницы, соляные варницы, он занялся торговлей, извозом, ростовщичеством.
В 1649 г. в Якутск прибыл из Москвы новый воевода Дмитрий Францбеков. Точнее — Ференцбах, он был из ливонских немцев, служил в Посольском приказе и в 1630-х стал первым русским резидентом (постоянным послом) в Швеции. Прижился в нашей стране, «обрусел», перейдя в православие. Он был энергичным и инициативным администратором, и к нему-то и обратился Хабаров с проектом освоения Приамурья. Увы, Францбеков оказался еще и энергичным «махинатором». Впрочем, он ведь был назначен еще правительством Морозова, вот и привез в Якутию те же методы хищничества. Хабарова он поддержал, но предприятию был придан частный характер. Воевода вошел в долю с Хабаровым и под видом личных средств вложил казенные, задержав жалованье служилым. Кроме того, снабдил экспедицию хлебом, который попросту отобрал у приказчиков купца Гусельникова. Хабаров сформировал отряд в 70 человек и выступил на Амур. Поднявшись по Лене, заложил г. Олекминск, потом двинулся по Олекме, перебрался на р. Урку и достиг Амура, где основал Даурский городок.
А на Колыме в 1650 г. казак Мотора получил полномочия быть официальным приказчиком на Анадыри и предпринял второй поход через горы. Его догнала и присоединилась группа Стадухина и Бугра, решивших вместо нового плавания попробовать пеший вариант. Вместе стало 39 человек, и дошли благополучно — этот путь оказался намного удобнее и безопаснее морского. Обнаружили острожек Дежнева, однако отношения сразу испортились. Стадухин был человеком властолюбивым, жестким. Напал на поселения уже объясаченных юкагиров и пограбил их, нарушив наладившиеся контакты. Возник и спор за власть. Дежнев признал Мотору начальником, но Стадухин, будучи пятидесятником, подчиняться рядовому казаку не желал, да и к Дежневу, бывшему подчиненному, относился свысока. Встал отдельным лагерем. Его люди схватили вдруг Мотору, и Стадухин угрожал ему расправой, требуя, чтобы тот письменно отрекся от своих прав начальника.
