Людовик выступил вдогонку Конде и осадил Париж. Шли бои за Этамп, Сен-Клу. С востока заявилась армия Карла IV Лотарингского — в свое время изгнанного французами из своего герцогства и превратившегося в профессионального кондотьера. Он предложил услуги обеим сторонам. Принцы согласились купить его, чтобы он ударил и вызволил гарнизон блокированного Этампа, но Мазарини заплатил ему больше, чтобы ушел. И орда Карла удалилась, уничтожая попутные деревни и истребляя жителей. 2 июля Конде предпринял вылазку, но Тюренн, следивший за ним, бросил части в атаку, прижал неприятеля к Сент-Антуанским воротам и уничтожил бы, если бы Конде не спасла его кузина. Она помчалась в Бастилию, заставила ее гарнизон развернуть пушки против королевских войск и прикрыла огнем отступление.
Засевшие в столице лидеры сформировали было «временное правительство», Гастона снова провозгласили наместником престола, Конде — главнокомандующим. Но все соперничали друг с другом и грызлись между собой. Дошло до междоусобной драки, где погибло 300 человек. К тому же в Париже начался голод, и чернь, не подчиняясь уже никому, громила богатые дома, это дополнялось поджогами и пожарами. Король понял, что настал подходящий момент расколоть противников, и объявил — дескать, он собирает парламент в Понтуазе. Главный раздражитель «общественности», Мазарини, временно уехал. А парламентарии забеспокоились, как бы им не очутиться в пролете, и один за другим потянулись к Людовику. Вслед за ними призадумались горожане и прислали делегацию с изъявлением покорность. Конде осознал, что его дело проиграно, и в октябре 1652 г. уехал к испанцам. Французский исследователь П. Губер резюмировал: «Фронда потерпела неудачу и кончила плохо или жалко, утратив свое достоинство (если оно у нее когда-нибудь было)».
Теперь уже парламент в Понтуазе стал заложником в руках правительства. Людовик отменил все его оппозиционные решения и разрешил вернуться в Париж только при условии, что «никогда в будущем он не станет принимать участия ни в делах государства, ни в финансовых делах». После чего король въехал в столицу — и был встречен… да-да, опять бурными восторгами парижан. Вскоре вернулся и Мазарини, без особой помпы, просто занял свое место. Гастона Орлеанского «попросили» удалиться в Блуа и жить там безвыездно. Сослали Бофора, Ларошфуко, Брусселя, орлеанских «амазонок». Гонди арестовали, но ненадолго — ведь он был кардиналом, и ему предоставили возможность сбежать в Италию. А Конти покаялся и согласился в знак покорности жениться на «мазаринетке», его простили и назначили наместником в Лангедок.
Но по провинциям еще бузили очаги Фронды. Где-то бунтовали парламенты, где-то губернаторы, желавшие сохранить независимость от правительства, где-то крестьяне или дворяне. В Бордо образовался вообще странный альянс. Тут обосновались английские левеллеры во главе с Сексби, сбежавшие от преследований Кромвеля, и среди французов возникла аналогичная секта-партия, провозглашавшая «уравнительные» идеи — ормисты. Но радикальные пуритане вполне смогли найти общий язык с католиками-испанцами и пустили в Бордо их войска. Восстановившаяся центральная власть постепенно приводила к порядку всю эту кашу. Войска Людовика подавили восстание в Гиени, Перигоре. А Бордо блокировали с суши и с моря, голод и лишения вызвали распри среди осажденных. И в августе 1653 г. горожане согласились на мировую, а своих предводителей-ормистов выдали, они были казнены:
В результате шести лет гражданской войны Франция по степени опустошения почти «догнала» послевоенную Германию, Украину и «перегнала» Англию. На ее территории бесчинствовали все кому не лень — немцы, испанцы, лотарингцы, банды французских мятежников и солдат. Чтобы спастись от них, крестьянам приходилось прятаться, бросая дома и хозяйство. Аббатиса монастыря Пор-Рояль Анжелика Арно писала: «Никто больше не пашет поля, нет лошадей, все украдено… мы не сможем посылать вам хлеб, у нас его не будет… Крестьяне доведены до того, что спят в лесу и счастливы, что можно там спрятаться и избежать печальной участи быть убитым солдатами». Урожаи не выращивались и не убирались, начался голод. В некоторых провинциях дошло до людоедства. Добавилась и эпидемия чумы, унесшая 200 тыс. жизней в Бретани и Анжу, а потом покатившаяся по Лангедоку, Аквитании, Парижу.
