Но старшина соглашалась с гетманом только для вида. Административная система «полков», благодаря которой Хмельницкий организовал войско, имела и обратную сторону. Полковники стали «удельными князьями» в своих владениях. Каждый содержал контингенты воинов-профессионалов, целиком зависевших от командира и преданных персонально ему. Старшина основательно поживилась землями и имуществом магнатов, угнездилась в их замках и сама чувствовала себя новыми магнатами. Многие справедливо опасались, что под властью царя вести «панский» образ жизни и быть полновластными хозяевами над подданными им не очень-то позволят. И составили «шляхетскую» партию. Ее лидером стал генеральный писарь Иван Выговский. Поляк-перебежчик, сумевший втереться в доверие к Хмельницкому и женившийся на его дочери. В период болезни Богдана он все решительнее прибирал к рукам власть в гетманской ставке.
Возникла и «народная» партия, выражавшая интересы казачьей «голутвы» (голытьбы, низов), крестьян и горожан, не желавших возрождения прежних порядков. Ее предводителем стал полтавский полковник Мартын Пушкарь. Единство поддерживалось только именем Хмельницкого. Но его жизнь угасала… И кампания против татар скомкалась. Пожарский со своими ратниками и донскими казаками подступил к Азову, нанес противнику сокрушительное поражение, взял много пленных, в том числе крымских царевичей. А наступление с Украины Лесницкий всячески откладывал — он уже копил силы для другой борьбы, за власть. Боялся упустить момент и не хотел ссориться с ханом. В июле 1657 г. Богдан Хмельницкий преставился. И все покатилось кувырком…
У гроба гетмана противоборствующие группировки назначили созыв рады и готовились схватиться между собой. Но наложилась выходка Лесницкого. Он сразу отменил поход на Крым, ушел к себе в Миргород и объявил, что никакой рады не признает, поскольку Хмельницкий уже передал ему власть и гетманские регалии. Начал рассылать универсалы, призывая повиноваться только ему и разорвать связи с Россией — писал, что Москва хочет закрепостить казаков и лишить их «вольностей». Этот демарш помог на время примирить обе партии. «Народная» была пророссийской, а «шляхетская» не желала самозванца. А старшина ловко использовала ситуацию, подняла шум, что действовать надо быстро, и в своем кругу, без созыва «голутвы», выкрикнула гетманом Выговского. После чего он с отрядами нескольких полковников нагрянул в Миргород, отобрал у Лесницкого булаву и бунчук, а в наказание заставил кормить и поить пришедшее войско.
Но и Выговский, изменивший в свое время Польше, готовил теперь измену Москве. Полковникам он велел присягать себе лично. И разъяснял, что сам он царю не присягал — присягал-то Хмельницкий. Новый гетман даже не удосужился известить Алексея Михайловича о смерти Богдана и своем избрании — в Москве об этом узнали от находившегося в Киеве А. В. Бутурлина и белгородского воеводы Г. Г. Ромодановского. Царь воспринял подобное поведение Выговского как сигнал явной опасности. И предпринял внушительную демонстрацию. На Украину поехал один из новых приближенных Алексея, стрелецкий полковник Артамон Матвеев, с выражением неудовольствия. И с извещением, что следом едет еще более авторитетное посольство: Алексей Трубецкой, Богдан Хитрово и Ларион Лопухин. Все трое — из ближнего окружения царя. И вдобавок известные военачальники.
Цель их посольства формулировалась весьма обтекаемо — «для своих государевых дел». А по прибытии на место послы известили, что за ними идет войско Ромодановского, о чем якобы просил еще Хмельницкий для защиты от татар. Выговский заюлил, писал к царю, будто Богдан «сына своего и все Войско Запорожское ему в обереганье отдал». Но запорожцы и сторонники Пушкаря объявляли его избрание незаконным, обвиняли в измене. Ну а Ромодановский действовал оперативно, пока потенциальные противники не успели сорганизоваться. Вступил на Украину, одним полком занял Пирятин, с другим встал в Переяславле. Куда и пригласили Выговского для переговоров.
