Даже в мире, где есть волшебство, не сыскать такого чуда, как бесспорная истина. Правдивая история существенно отличается от подлинной, сторонники короля Якова не находят общий язык с его противниками. Юный артист Иларий и дочь узурпатора Арна Дарина должны враждовать, а они полюбили друг друга. Или и тут все не то, чем кажется, и чувство молодых людей – такой же обман, как колдовские иллюзии? Сказка – ложь, но намеков в ней предостаточно, хотя разобраться в хитросплетениях сложной многослойной истории будет непросто. Особенно если принимать на веру все, что покажется истиной…
Огромный дракон, блестя на солнце чешуей, взмыл в воздух. Гномы, стоявшие у подножия горы, подняли боевые топоры, эльфы, укрывшиеся в ущелье, нацелили свои луки. И тут прямо перед драконом появился рыцарь на белом коне. Он поднял свой меч и…
Впрочем, в этой истории нет ни драконов, ни эльфов с гномами, ни рыцаря на белом коне.
Хотя рыцарь есть.
Но он не рыцарь.
И коня, честно говоря, у него нет.
«Что же это за история?!» – возмущенно скажет читатель.
Что ж, никто не неволит вас это читать. Главное счастье читателя в свободе выбора.
Стражники появились неожиданно. Когда спектакль уже закончился, и казалось, что беспокоиться больше не о чем. Пармен даже позволил себе расслабиться, перестал внимательно осматривать окрестности и просто кланялся вместе с остальными артистами, когда Северин тронул его за рукав и указал глазами направо: со стороны деревни к ним приближались трое стражников.
Пармен, продолжая улыбаться, постарался оценить сложившееся положение: спектакль окончен, а значит, предъявить им обвинения в подстрекательстве стражники не смогут, даже если кто-то из зрителей и намекнёт им на крамольное содержание пьесы – надо стоять на том, что действие спектакля происходит в вымышленной стране и ничего общего с Древией не имеет. Об этом было сто раз говорено с артистами, а в каждом из них Пармен был уверен. А обыскивать их можно сколько угодно – ничего противозаконного среди их вещей не было.
Пармен ещё не знал, какой сюрприз приготовил ему собственный сын!
Артисты кланялись. Зрители энергично хлопали. Женщины утирали фартуками слёзы. Молоденькая крестьянка с горящими глазами вручила огромный букет Иларию. Это Пармена не удивило. С тех пор как Иларий перешёл на главные роли, всей труппе постоянно приходилось стоически выдерживать истерические атаки его юных поклонниц, на которых он действовал, словно зараза: стоило девушке посмотреть пьесу, и она заболевала им, как какой-то неизлечимой хворью. Но, в конце концов, они ведь и взяли его именно для того, чтоб ни у кого не возникло сомнений, что у них обычная театральная труппа.
Продолжая кланяться вместе со всеми, Пармен покосился направо: стражники приближались. Не спеша, вразвалочку. Они ощущали свою власть, им торопиться было некуда.
– Стражники, – шепнул Северин, обманутый, видно, показным спокойствием Пармена.
– Ничего, у нас всё в порядке, – шепнул тот в ответ.
– А Трава?
– Это всего лишь трава, не паникуй.
– А вдруг у них Слово Арна? – тихо спросила, стоявшая с другой стороны и прислушивавшаяся к их разговору Каролина.
– У них его нет, им не по рангу иметь Слово Арна.
– А если есть?
– Нас не за что арестовывать, поверь мне.
– Вот уж точно! – в её голосе из-за иронии проглядывал страх.
– Если и есть за что, то они этого не знают, – ободряюще кивнул ей Урош.
Крестьяне, стоящие вокруг импровизированной сцены, заозирались и стали торопливо расходиться. Хотя, впрочем, не все. Некоторые, не двигаясь, следили за подходившими стражниками, ожидая, вероятно, объяснения их появления – люди падки на зрелища, это давно известно. Только восторженная девица, подарившая Иларию цветы, неподвижно стояла, раскрыв рот и не отрывая от него глаз. Да и он тоже, как всегда после спектакля, пребывал в своих грёзах и не видел ничего вокруг. Пармен ткнул его в бок:
– Очнись, олух! Стражники!
И тут же повернулся к своей небольшой труппе:
– Без паники. У нас всё в порядке.
Когда кто-то вам говорит «без паники», это означает только одно: что есть основания для паники. Впрочем, не было необходимости дополнительно нагнетать обстановку: встреча с представителями власти любого человека заставляет инстинктивно напрягаться. Даже если он чист перед законом, как младенец.
Чего нельзя было сказать об артистах.
Пармен сделал пару шагов навстречу стражникам. Просто для того, чтобы они увидели, что он здесь главный.
Шедший впереди высокий стражник подкручивал усы. Такие ухоженные усы, несомненно, могли быть только у того, кто очень себя любил.
– Артисты? – вопрос не позволял заподозрить его в излишке интеллекта.
Но Пармен привык к манере людей этого сорта начинать разговор с тупого вопроса и с готовностью подтвердил феноменальную догадку стражника:
– Так точно, артисты. Вот закончили спектакль. Только что.
И он махнул рукой в сторону уходивших зрителей, словно в подтверждение своих слов.
– Что за спектакль? – усатый со скучающим видом переводил взгляд с одного артиста на другого.
«Ну, а это-то тебе зачем?» – подумал Пармен, но вслух сказал: «Царевич Амалат», историческая трагедия.
И указал на свой костюм.
– Разрешение есть? – продолжал усатый таким тоном, словно отвечал надоевший урок.
– Конечно. Я принесу, – Пармен направился к повозке.
