— Да. Теперь ты счастлив, я это вижу. Раньше ты не был счастлив.
— Был! — запротестовал Ричиус. — Я всегда был счастлив.
— Ты всегда был беспокоен, как суетливая старуха, — рассмеялся Люсилер. — Все время возмущался, жаловался, никогда не был доволен тем, что имеешь. Но ты изменился. Скажи: ты еще думаешь об Арамуре?
Ричиус поморщился:
— Люсилер...
— Пожалуйста, ответь! — настоятельно попросил Люсилер. — Мне это важно! Ты действительно так хорошо себя чувствуешь в Фалиндаре, как это кажется со стороны? Или ты по-прежнему думаешь об Арамуре? Ты совсем перестал о нем говорить.
— Какой смысл? Арамур для меня потерян. Теперь я это сознаю.
— Правда?
— Почему ты начал меня об этом расспрашивать? Я ответил тебе правду, так что давай этот разговор закончим.
— Значит, теперь твой дом здесь?
— Да!
Люсилер сел прямо.
— Тогда ты должен понять, почему я так тревожусь. И тебе тоже следовало бы тревожиться. Если мы потеряем Фалиндар, мы потеряем не только жизнь. Мы потеряем дом. Снова.
Слова Люсилера были до боли логичны. У Ричиуса отняли Арамур, и понадобилось два года, чтобы он оправился после этой потери. Он все еще не полностью пришел в себя, но хотя бы заставил успокоиться безжалостных призраков прошлого. Тоска по родине не давала ему ничего, кроме боли.
— Я вспоминаю Арамур чаще, чем ты можешь себе представить, — признался Ричиус. — Иногда мне хочется отвезти туда Шани — просто чтобы показать. Эта страна — кусок моего сердца. И, наверное, так и будет до конца моих дней. Но мой дом теперь здесь. По крайней мере, это я, наконец, понял.
— И теперь мы оба должны бороться за наш дом, — сказал Люсилер.
— Правильно. И тебе пора перестать терзаться и считать себя виновным в осаде. Договорились?
Люсилер сделал последний глоток токки.
— Договорились. — Он закупорил бутылку и отставил ее подальше. — И что мы будем делать сейчас? Ждать, когда Пракстин-Тар вернется?
— Думаю, другого варианта у нас нет. Рано или поздно он вымотается. Иначе и быть не может.
— Очень может быть, что ждать придется долго, — заметил Люсилер. — Особенно если Кринион умрет.
Ричиусу самому захотелось хлебнуть токки. Если Кринион действительно погибнет, жажда мести' Пракстин-Тара будет неутолимой.
Для Пракстин-Тара самым мрачным местом на земле стал его шатер, где он дежурил у постели раненого сына. Час был поздний, и свечи на алтаре колебались на едва заметном ветру, отбрасывая нелепые тени на матерчатые стены. Кринион лежал на куче одеял, обнаженный по пояс и перебинтованный. С помощью разнообразно изогнутых ножей целитель Валтув сумел извлечь из тела Криниона большую часть щепок, и теперь грудь Криниона вся была в запекшейся крови и швах. Оставшись в шатре один, Пракстин-Тар молился о своем единственном сыне. Кринион по-прежнему не приходил в сознание, и Валтув не был уверен, что он очнется. Целитель сказал Пракстин-Тару, что раны молодого воина весьма серьезны, а удар по голове повредил ему мозг — возможно, необратимо. Теперь Кринион лежал в забытьи, не шевелясь, едва дыша.
— Услышь меня, Лоррис, — молился военачальник. — Прис, я молю тебя. Исцели моего сына. Нельзя, чтобы он умер...
Как всегда, Лоррис и Прис хранили молчание, и Пракстин-Тар почувствовал, как из его глаз выкатываются слезы бессилия. Он не мог понять, почему его молитвы остаются без ответа — даже теперь, когда решается столь многое. Кринион был хорошим сыном, истинным дролом, и боги-близнецы не имеют права притворяться глухими!
— Не имеете права! — прорычал Пракстин-Тар, открывая глаза. Он воздел руки, потряс сжатыми кулаками и закричал: — Вы меня слышите? Вы не имеете права! Я — Пракстин-Тар!
Пракстин— Тар слышал, как собственное имя звенит у него в ушах. Он бессильно понурился. Даже Кринион его не слышит -а ведь он совсем близко, только слаб, как новорожденный. Тяжелое одиночество легло на плечи военачальника. Сейчас он был бы рад ощутить прикосновение жены, услышать смех дочерей. Все что угодно — только не хриплое дыхание Криниона. А ведь день начинался так хорошо! Кринион был полон жизненных сил, а проклятая машина Грача должна была принести им победу. Вспомнив о нарце, Пракстин-Тар вскипел.
— Это должен был быть он! — сказал триец.
Если Кринион не поправится, так и будет, решил он. Если Кринион умрет, он убьет нарца, накажет его за то, что он построил такое непрочное орудие. Пракстин-Тар сотрясался от ярости, и ему пришлось прижать ладонь ко лбу, чтобы успокоиться. Его мысли туманились от тошноты, и он вдруг вспомнил, что не ел с самого рассвета. Ему нужна пища. Но кто позаботится о Кринионе? Он не доверял Валтуву — по крайней мере, в столь важном деле. Военачальник решил обойтись без еды и опустился на пол.
— Я буду тебя охранять, — прошептал он. — Ворон не прилетит.
