Алазариан знал, что она права. Он уже заметил в своем деде странности. Тэссис Гэйл никогда не был человеком уравновешенным, а смерть сына пошатнула его рассудок. Теперь смерть дочери окончательно ввергнет его в безумие.
— Дед тебе говорил? — тихо спросил Алазариан. — Я должен ехать в столицу. Император вызывает отца, а с ним и меня. Мне страшно, мама.
Тонкие брови Калиды удивленно приподнялись.
— В Черный Город? Император велел тебе приехать?
— Кажется, да. Отец только что сказал мне. Нам предстоит предстать перед Протекторатом.
Даже на одре болезни леди Калида слышала о Протекторате. Трибунал императора прославился на весь Нар. Точнее говоря, прославился мрачной славой. Военные преступники со всей империи вызывались, чтобы предстать перед Бьяджио и его инквизитором, Дакелем. После смерти Аркуса Нар стал очень беспокойным местом.
— Насчет твоего отца я не удивляюсь, — сказала, наконец, Калида. — Он так расправляется с этими арамурцами... — Она на минуту задумалась. — Бьяджио — человек хитроумный. Ты его помнишь, Алазариан?
— Плохо, — честно признался юноша. Пока Аркус был жив, а Бьяджио оставался только главой Рошаннов, он время от времени приезжал в Талистан, в основном, чтобы проследить за событиями в Арамуре. В замке у деда для Бьяджио всегда была готова комната. Два гиганта были в то время друзьями — или, вернее, союзниками. Но времена изменились. — Я помню, что он странно выглядит, — вслух подумал Алазариан. — И помню его глаза.
Леди Калида улыбнулась. Глаза Бьяджио забыть было невозможно. Они были сапфирово-синими, неестественными, и в них горел огонь. Алазариан почти ничего не помнил о Бьяджио, но эти глаза он забыть не мог.
— Император хочет знать правду, — решила Калида. — И он думает, что узнает ее от тебя.
— Но я не знаю правды. Я не знаю, что я могу сказать императору.
Это не было ложью. Элрад Лет держал все свои действия в тайне, особенно от сына. А Калида была слишком больна, чтобы выяснить, что происходит. У нее оставался только вид из окна, да и тот ей не принадлежал. Он принадлежал Ричиусу Вэнтрану, где бы тот сейчас ни был.
— Не бойся, — мягко сказала сыну Калида. — Если ты будешь говорить правду, Протекторат ничего тебе сделать не сможет. А Черный Город, Алазариан... Ты никогда ничего подобного не видел. От него дух захватывает.
Алазариан присел на край постели, рассчитывая, что мать начнет интересный рассказ. Она была в столице Нара всего один раз, на коронации Ричиуса Вэнтрана, но это посещение оставило в ее памяти неизгладимый след. Мысли Калиды, пропитанные болеутоляющими снадобьями, скользнули в прошлое, выбирая красивые картинки.
— Он такой высокий, — вздохнула она. — А дворец императора похож на гору. Там столько народа, что порой по улицам невозможно проехать, но купить там можно все что угодно. Возьми с собой денег, Алазариан. Купи себе что-нибудь хорошее. — А потом Калида огорченно покачала головой: — Жаль, что ты уже не увидишь собора. Он был так прекрасен!
Собор Калида любила больше всего, и когда узнала о том, что он разрушен, она плакала. И при воспоминании об этом она снова чуть не расплакалась.
— Я захвачу с собой денег, — пообещал Алазариан. — И когда буду ходить по улицам, я буду думать о тебе.
— Да, — согласилась она. — Поезжай в столицу Нара. — Она вдруг так оживилась, что даже попробовала сесть. — Там есть библиотека и много ученых. Они помогут тебе разобраться с самим собой. Там есть книги обо всем на свете. Я уверена, что и про Люсел-Лор там тоже написано. — Ее голос снова понизился до шепота: — И о Джакирасе.
Алазариана потрясло то, что она произнесла это имя, и он поспешно оглянулся на дверь, проверяя, не услышали ли их. До этого Калида всего один раз назвала имя его отца, да и тогда они находились далеко от замка, от чужих ушей.
— Мама, тише. Лекарства отняли у тебя силы. Не надо больше разговаривать.
— Слушай меня, — настойчиво сказала мать. — Не бойся этой поездки, Алазариан. Воспользуйся ею. Узнай о себе и своем отце. Узнай, кто ты.
— Мама, пожалуйста...
— Я ведь не знала, понимаешь, — печально прошептала она и снова протянула к нему руку, отчаянно желая и боясь к нему прикоснуться. — Но в столице ты сможешь узнать.
— Хорошо, — согласился Алазариан. — Когда я туда попаду, то поищу. А теперь отдыхай. Ну, пожалуйста: ты слабеешь.
— Я слабею. Слабею с каждой минутой. — На лице Калиды отразилась трудная борьба, которая шла в ее душе. Она начала потеть, а шрам на лбу побагровел. — Я хочу до тебя дотронуться, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты заглянул мне в сердце. Сделай это ради меня, чтобы ты всегда помнил, как много ты для меня значил. Но не излечивай меня, слышишь?
Алазариан не знал, что сказать. Его прикосновение способно вернуть мать к жизни, и если он ощутит ее любовь, то сможет не устоять перед желанием исцелить ее.
