И Брина осталась рядом с ним. Она долго не говорила ни слова, и Бьяджио высоко оценил ее молчание. Но когда она заговорила снова, то задала один из своих досадно прямых вопросов:
– Почему вам здесь нравится?
– Из-за безмятежности, – ответил Бьяджио. – Здесь хорошо думать.
– А Черный Город не безмятежный?
– Да, вы явно никогда не бывали в Черном Городе.
– Так что у вас нет желания туда вернуться?
– О нет, дело вовсе не в этом. – Бьяджио сел и посмотрел на нее. – Я обожаю Черный Город. Он – моя возлюбленная. Даже сейчас я томлюсь по ней.
– Я не понимаю.
– Да, – мягко согласился Бьяджио, – вам этого не понять. Черный Город либо у вас в крови, либо нет.
Для меня – это болезнь. Неизлечимая. – Он сорвал травинку и начал задумчиво мять ее пальцами. – Я люблю столицу так, как мужчина любит женщину. Я люблю ее всем моим сердцем. И она – великая обольстительница. – Он щелчком отбросил травинку. – Порой она требует от меня слишком многого.
– И вы устаете.
– Да, – вздохнул Бьяджио. Он закрыл глаза. – Я так устал. Мне еще так далеко идти! Я нужен Черному Городу. Только я могу его изменить, только я могу спасти его от самого себя. И империю.
Брина коротко засмеялась.
– Наверное, одному человеку это– не под силу, государь император. Даже вам.
На это у Бьяджио не нашлось ответа: он понимал, что это так. Но он знал, что никто не примет от него этой ноши. Именно он обязан спасти империю. Ведь это он жаждал получить железный трон. И именно он превратил империю в пороховую бочку. Теперь ему предотвращать взрыв.
– Леди Брина! – окликнул он ее.
– Мм?
– Завтрашний праздник – он и для вас тоже, да?
– Да. А что?
– Просто спросил, – ответил Бьяджио. – Я приду.
– Вы не обязаны приходить, государь император. Я знаю, насколько мы все вас раздражаем. В конце концов, это ведь не столица Нара.
– Конечно, – просто согласился Бьяджио. Внезапно ему захотелось одного: стать таким же, как она и все остальные горцы, – удалиться от городского зла. – Я приду, – повторил он. – И покажу вам, как танцуют на Кроуте.
На следующий день Замок Сохатого преобразился. И без того жизнерадостный дом превратился в. настоящую буйную пивнушку, до отказа набитую светловолосыми и рыжими горцами, музыкантами, певцами, танцорами, курчавыми терьерами и экзотическими птицами, устроившимися на плечах путешественников в клетчатых нарядах. Все они явились праздновать день рождения царственных близнецов. Клан Редберна был представлен в толпе многочисленными гостями: родственники сбежались на пир, словно мыши. Сидя в конце длинного стола и попивая пиво, Бьяджио замечал общие черты в людях, широким потоком идущих в замок. Даже дети были похожи на Редберна и его сестру.
Пир начался в главном зале – это было единственное помещение, которое могло вместить всех собравшихся, хотя вечеринка уже успела выплеснуться в другие комнаты и на двор, который тоже был полон веселящихся гостей. Брина с братом сидели рядом за центральным столом – огромным, круглым, – со своими ближайшими родственниками. К немалому удивлению Бьяджио, на праздник явились и главы других кланов. Он узнал льва с герба клана Келлен и поверх кружки стал разглядывать его главу. Это был внушительного вида мужчина, намного старше Редберна, однако он обращался к близнецам с должным уважением и очень почтительно держал руки, танцуя с Бриной. Явился и Олли Глинн, глава клана с медведем на гербе, но он по большей мере держался в углу и склабился на хорошеньких девушек. Бьяджио знал, что ему надо будет повести их всех против Талистана – если только Редберн согласится к нему присоединиться.
Но это было делом завтрашнего дня. Сегодня он был лордом Кориджио, незначительным царским аристократом, который во время путешествия по Высокогорью воспользовался гостеприимством Редберна. Все обитатели Замка Сохатого поверили этой истории, и Бьяджио она вполне устраивала. Не спеша, отпивая пиво, он глядел на смеющуюся Брину, осыпанную подарками родни. Внезапно она показалась ему очень юной, почти девочкой, и она искренне радовалась празднику. Рядом с ней Редберн раскачивался в такт мелодии, которую исполнял оркестр. Оказалось, что молодой принц прекрасно танцует – и почему-то этот факт вызвал у императора чувство ревности. Сам Бьяджио пока воздерживался от танцев, надеясь, что Брина подойдет и сама пригласит его.
А Брина не подходила.
