Озлобленные заключенные, особенно жестокие разбойники, которые категорически «
Когда я пришел к нему, он уже приготовил все свои старые уловки. Он упомянул свою уважаемую семью, особенно просьбы своей старой и беспомощной матери, и выдвигал всевозможные оправдания, почему он должен продолжать жить и избежать смертной казни. Он заботился больше о своем теле, чем о своей душе, и доставил трудности совету, также как и нам, пусть и не в вопросах обучения и утешения, поскольку он изучал и учил катехизис в годы своей нежной юности, а также знал некоторые псалмы, особенно 6-й и 23-й, а также другие молитвы, но упрямо придерживался своих прежних методов. Говорили ли мы ему приятные или резкие слова, его единственная цель состояла в том, чтобы продолжать жить[357].
Майстер Франц тоже не был особо толерантен к злоумышленникам, которые никак не хотели смириться со своим положением и отказывались демонстрировать должную покорность. Печально известный Георг Майер (он же Мозги)
…часто ссылался на эпилепсию. Когда его собирались допросить под пытками, он изобразил приступ и сделал вид, что болезнь мучила его. Поскольку его уже освобождали от пыток три дня назад под этим предлогом, он научил своих товарищей поступать так же, чтобы их отпустили, но, когда Кнау пытался так поступить, он не смог этого сделать, и когда он был раскрыт, то признал [правду][358].
Возможно, из-за таких притворных болезней Шмидт не проявлял особой симпатии и к бедным грешникам, осужденным из-за психических проблем, даже признавая очевидные симптомы, начиная от путаного бормотания на казни до явных психотических эпизодов[359]. Бывало, он искренне возмущался, когда осужденные преступники пытались переиграть систему в надежде на помилование или хотя бы отсрочку казни, как, например, в случае грабительницы Катерины Бюклин (она же Катрин Заика, она же Чужестранка), которую «
