День, похоже, намеревался выпасть жарким. С самого утра начало припекать солнце. И светило оно как раз сюда, в «окно», из которого Согрин наблюдал за селом. И странно было видеть эту идиллию, это размеренное спокойное житье, и понимать одновременно, что уже в тридцати километрах отсюда жизнь совсем иная. Там – напряжение, ожидание, тревога. Была в этом какая-то несправедливость. Чеченские села могли себе позволить спокойную жизнь, а русские на границе с Чечней – нет. Каждую ночь жители русских сел ожидали нападения. Узел завязался крепко, и развязать его уже невозможно. Осталось только разрубать. А это всегда болезненно.
Раньше границу охраняли только милицейские посты. Сейчас подогнали пограничников. Это уже вообще плохо понималось. Если Россия не признает независимость Чечни, то зачем здесь пограничники? Элементарно, с политической точки зрения на это – как смотреть? Как на очередное унижение России?
Согрин был далек от того, чтобы обвинять президента в развязывании войны в своей стране. Жесткие меры надо было принимать раньше, гораздо раньше. И следить внимательнее за своими помощниками, которые нажились на выводе войск отсюда. И вообще войска выводить было нельзя. Чеченцы выбрали тактику войны малыми мобильными подразделениями. То есть воевали так, как привык воевать сам Согрин. И надо было посылать сюда части спецназа – подготовленные, обученные, проверенные. А то наворотили непонятно что.
Очередную пулю в бревно под крышей Сохно послал, когда увидел, уже под конец своего дежурства, что белая «Нива» вернулась во двор. Спартак приехал. И на выстрел обратил внимание. Но сначала парень зашел в дом, чтобы не вызвать подозрений отца. Там, видимо, пообедал и через полчаса отправился пешком за село, к заранее обговоренному месту.
Сохно быстро поднял Согрина, а сам отправился за сведениями при том же вооружении, что и в первый раз. Только сейчас он зашел уже с другой стороны, внимательно осмотрел участок. Если Спартак подготовил ловушку, то, естественно, застрелить Сохно смогут запросто. Отыскать при таком осмотре снайпера – дело бесполезное. Но если бы кто-то готовился его захватить живьем – а на это, несомненно, нужна целая группа, то засаду он наверняка обнаружил бы. Но это уже должно происходить без участия чеченского парня, потому что ему-то в первую очередь и невыгодно, чтобы Сохно попал кому-то в руки живым. Толик еще раньше, при первых свиданиях постарался как-то обезопасить себя – заявил тогда Спартаку прямо, что в случае его гибели здесь, на месте встречи, или сразу после этого, если будет только минимальное подозрение, что осведомитель причастен к делу, документы о работе Спартака сразу всплывут в руках полевых командиров. Позаботиться об этом есть кому.
– Так что же, я до конца жизни буду так?.. – спросил парень. Он не договорил – что именно «так», но Сохно понял: «так дрожать».
– Пока мне не надоедят ваши места.
И, надо сказать, пока Спартак не предпринимал попыток его подстрелить, хотя возможность такую имел при каждой беседе. Что, казалось бы, легче: договорился с другом, тот занял позицию, Сохно вышел. Выстрел, и все... Но пресловутые документы, в действительности не существующие, свою сдерживающую роль играли.
В этот раз Толик вышел на дорогу раньше, чем утром, за пятьдесят метров от места первой встречи. Тоже мера безопасности. Облюбовал подходящий развал камней, разделенный с дорогой густыми кустами. Там и засел, поджидая.
Спартак шел, постоянно оглядываясь. Если кто-то наблюдает за ним со стороны, то сразу заподозрит неладное. Не горская у парня душа. Что бы ни говорили про чеченцев, что бы сам Сохно ни думал про них, но в большинстве своем это смелые люди и с большим чувством собственного достоинства. Настоящие горцы. Но в семье, как говорится...
– Стоять, – скомандовал Сохно, когда Спартак поравнялся с кустами.
Тот остановился так резко, что чуть не упал.
– Докладывай.
– Капитан...
– Я уже майор.
– Извините. Поздравляю...
– Докладывай.
– Я хотел его выкупить.
– Зря. Значит, насторожил. Где?
– Держат на бывшей русской военной базе. Танковый полк там раньше стоял. Недалеко от Кеньюрта. По дороге в сторону Надтеречной – километров шесть.
– Все?
– Обменивать его не хотят.
Спартак знал способ вызволения заложников, которым пользовался Сохно. И сейчас думал, что тот ищет вариант для обмена.
– Посмотрим. Наверняка есть люди, на которых захотят обменять.
Не стоит разочаровывать парня. Пусть думает, как думал. Так легче провести операцию. Кто меньше знает, тот меньше и болтает.
– Ни на кого не захотят.
– А если на Басаева? Или на Радуева? Или на Хаттаба? Согласятся?
– Эти... – Парень чуть не задохнулся от полета мысли Сохно. Такие люди были для него чем-то недоступным.
Сохно же только усмехнулся. Он-то знал, что если бы поставил себе цель выкрасть хоть президента Масхадова, он бы это сделал. Но сейчас задача стояла иная. Более простая, но и более ответственная.
– Все, иди. Я надеюсь, что больше мы с тобой не встретимся.
– Правда? – обрадовался Спартак.
– Не обещаю. Но – надеюсь.
