Они познакомились на вечеринке у одного из местных менеджеров. Он – профессор Броуди – одинокий, еще не пожилой мужчина, не растерявший спортивных замашек, приобретенных в университетской молодости. Она – доктор Дороти Митчел – одинокая англичанка, только ступившая за пору молодости, довольно приятной внешности. Женщина, которая приехала совместить свои исследования с аналогичными исследованиями американских коллег. Про профессора она слышала. Броуди в институте звали психопатом за отношение к работе. Он мог не выходить с испытательного полигона по двое суток и не разрешал выходить своим сотрудникам. И просто в истерику впадал, если кому-то необходимо было отлучиться по личным делам – такой рисковый человек мог считать себя вскоре уволенным. А потом профессор внезапно стихал, замыкался в себе и по нескольку дней на скорости объезжал здание своей лаборатории стороной, словно не имел к ней никакого отношения, словно даже боялся ее. Но ежедневно мотался на яхте по проливу в самый бесшабашный ветер. Если и работал, то дома, вдали от глаз сотрудников, которые себе подобное позволить, понятно, не могли. Естественно, при диком профессиональном фанатизме у профессора сложился определенный склад характера, и при этом характере с ним «не держались» жены. Было их несколько, но ни одна не вынесла его перепадов настроения.
Про Дороти вообще не было известно практически ничего – был ли у нее когда-то муж, есть ли у нее дети. А поскольку тема ее работы пока не считалась развитой настолько, чтобы ее следовало засекретить – до первого серьезного успеха было очень далеко, подробного досье на женщину ни в спецслужбе института, ни в ФБР, которое некоторые работы контролировало, не имелось.
Они познакомились. Профессор пребывал как раз в периоде «застоя», и он про работу в очередной раз внешне просто «забыл». В тот вечер он слегка перепил шампанского и много часов подряд икал, у кого-то вызывая смущение, у кого-то отвращение. Несколько человек советовали ему попробовать таблетки с какими-то мудреными названиями, но таких таблеток при себе они почему-то не имели. А завтра спасительные средства уже не были бы нужны профессору, который вообще к алкоголю относился равнодушно. И он продолжал икать, иногда даже слишком громко.
Дороти подошла с мягкой улыбкой, предложила ему простое средство – положить на язык щепотку соли. К удивлению, это помогло почти сразу. Окрыленный вновь обретенным даром членораздельной речи, Броуди представился. И предложил в знак благодарности покатать завтра утром – в выходной день – на дизельной яхте по проливу.
– Завтра обещают удивительную волну... – мечтательно произнес Баффало. – Такой случай не следует упускать.
– Насколько я понимаю, – ответила Дороти, – яхтсмены волны не любят.
– Соревноваться с волной гораздо интереснее, нежели с людьми, которые устают, а иногда и просто боятся суровой воды. Волны же не устают никогда. Никогда! – Это звучало почти патетически.
Из каюты было сложно понять, почему профессор делает круг за кругом, не желая сразу подойти к пирсу. Потому Дороти вышла в кокпит. Посмотрела на мостик. Баффало ругался, как отпетый матрос, дергая раз за разом ручку выдвижного киля. Киль заклинило. А в таком положении входить в мелководный затон нельзя.
– Принеси телефон! – сердито крикнул он и заглушил двигатель.
Яхта «поигрывала» на бьющей в борт волне, медленно теряя скорость. Придерживаясь руками за что придется, Дороти вернулась в каюту и вынесла трубку. Яхта уже замерла на месте. Профессор спустился в кокпит. Раздраженно набрал номер.
– Мак! Это Броуди. У меня какие-то неприятности с килем. Никак не задвигается. Да какого черта! Все уже перепробовал. Короче, так, у меня мало времени. Срочно на службу вызывают. Пришли лодку и механика. Еще не легче! Хорошо. Здесь останется Дороти. Она дождется. Давай лодку быстрее.
Он отключил телефон.
– Сейчас за мной придет лодка, – сказал он Дороти довольно сухо и грубо, словно своей подчиненной отдавал распоряжения. – Я уеду. Дело срочное. А ты дождись здесь механика. Поставите яхту на место.
– Тогда мою машину не забирай, – ответила она так, словно не слышала предыдущий телефонный разговор.
– Нет, не заберу, – ответил Баффало уже из дверей каюты, куда ушел переодеться. – За мной приедут.
Он вышел через две минуты, уже в черном джинсовом костюме, спортивно-моложавый и, возможно, даже немного красивый, очень деловой. Сурово посмотрел за борт на приближающуюся лодку. И как только она оказалась рядом, сразу перекинул ногу через фальшборт. И не сказал ни слова на прощание Дороти. Она отреагировала на это улыбкой. Очень спокойной улыбкой все знающей и все понимающей мудрой женщины. Более мудрой, чем этот профессор, который мнит о себе невесть что. Впрочем, это она зря, это она просто от гордости так считает. Просто злится...
