Виллоу Это началось с поцелуя, а закончилось списком. Середина чуть более запутана. Список правил должен защитить нашу с Беком дружбу и остановить нас от того, чтобы мы снова случайно не поцеловались. Но больше всего он должен защитить мое сердце, чтобы его не разбили, и удержать меня, чтобы я не стала соломенной, как моя мать. Я всегда великолепно следовала правилам. Но, чем больше времени я провожу с Беком, тем больше я не могу перестать думать о том поцелуе и о том, какими удивительными чувствовались его губы на моих губах. Первый раз в своей жизни я хочу стать человеком, который нарушает правила. Но я никогда не должна пересечь эту черту. Ни с Беком. Ни с кем-то еще. Кроме того, если Бек узнает правду о моей жизни, то список не будет существовать, ведь начнем с того, что тогда он и не поцелует меня. Бек Это началось с самого удивительного поцелуя, который когда-либо был, и привело к тому, что Виллоу вручила мне список. Этот тупой список. Когда она мне его дала, я хотел порвать его на куски, прижать ее к себе и целовать, пока она не поймет, что кусок бумаги не остановит меня. Виллоу вечность была моим лучшим другом, и она должна была уже знать, что я не отношусь к типу «следующих правилам» парней. Она могла подумать, что тот поцелуй был ошибкой, но она не права. Такие поцелуи, как тот, не могут быть ошибкой. Мы с Виллоу принадлежим друг другу с того дня, как я пообещал всегда ее защищать от плохих вещей в ее жизни. И я собираюсь как-то ей это доказать. Также, как я всегда буду ее защищать, не важно от чего.
Виллоу
Новый парень моей матери снова кричит: он либо орет на нее, либо просто орет потому, что пьян. Я хочу выйти из комнаты и проверить обстановку, но боюсь того, что творится по ту сторону моей двери. Пока дверь закрыта, у меня есть барьер от этого безумия. Пока дверь закрыта, я могу притвориться, что он играет в игру, и что это глупое поведение, вызванное волнением. Как только сделаю шаг из своей комнаты, реальность шлепнет меня по лицу. Сильно. Поэтому вместо того, чтобы выйти отсюда, я сижу на кровати, прижимая ноги к груди, и смотрю на дверь.
Я уже следовала по этому пути со многими, многими парнями моей мамы. Она накопила их так много за эти годы, что иногда я задаюсь вопросом, – ей нравится их коллекционировать, как другим матерям собирать статуэтки, книги или туфли?
Она не всегда была такой. Вплоть до того, пока мне не исполнилось шесть, моя жизнь была обычной, благопристойной. Конечно, у мамы были взлеты и падения, но когда еще рядом был мой отец, она не казалась такой жалкой. Она была стабильной. Она занималась со мной всякой ерундой: брала в парк и в кино, когда могла это позволить. У нас не было кучи денег, но я никогда не ощущала того, что многое упускаю. Я была счастлива, что под одной крышей со мной живут мать и отец, в отличие от некоторых других детей, с которыми ходила в школу.
Но затем отец решил, что больше не хочет быть отцом и мужем, и мою жизнь пнули ногой, как футбольный мяч, выводя ее из–под контроля. Семь лет спустя это мяч все еще выбивает мою жизнь – моего отца нет, а мать больше времени проводит в баре или со своими парнями, чем со мной.
– Просто оставь ее, Билл, – голос матери доносится с другой стороны двери моей спальни. – Она ни кому не мешает.
Дверная ручка трясется и дверь грохочет.
– Я не хочу, чтобы она была тут, Пола, – огрызается Билл с намеком на пренебрежение. – Дети повторяют все, что видят и слышат. Ты знаешь, что может случиться, если она пойдет в школу и расскажет одному из своих друзей, что я тут был? Что если узнает моя дочь и расскажет моей жене?
– Она не будет ничего говорить, – моя мать старается переубедить его. – Виллоу знает правила.
– Плевал я на то, что она знает правила. Дети никогда не следуют правилам.
Тяжелый объект ударяется об дверь, и я подпрыгиваю, прижимаясь спиной к изголовью кровати, жаль, что не могу проскользнуть наружу через стены. Затем я бы бежала, бежала и бежала, пока не нашла бы отца, и не умоляла бы его вернуться и все исправить.
– Билл, просто успокойся, – убеждает моя мать. – Я снова с ней поговорю и удостоверюсь, что она понимает. Я сделаю это прямо сейчас.
– Я не хочу, чтобы ты с ней разговаривала, – мямлит он. – Я хочу, чтобы ты ее выпроводила отсюда на следующие несколько дней. Тогда мы сможем чуток повеселиться, не волнуясь о том, что она откроет свой рот. Я пришел сюда не для того, чтобы волноваться из–за детей. Я пришел сюда, чтобы повеселиться. Если бы я хотел волноваться из–за этого, то остался бы дома со своей семьей.
– Я знаю, милый. И я так рада, что ты здесь. Правда. Я люблю тебя. Ты это знаешь.
– Ну, если любишь меня, тогда выпроводи ее отсюда.
Задерживаю дыхание, ожидая ответа матери. До недавнего времени она оставалась довольно паршивой матерью: много пила и таскала домой случайных парней из бара; но не думаю, что она выкинет меня из дома.
Дом погружается в тишину, и я задаюсь вопросом – надеюсь, что, возможно, они решили отвалить и заняться, чем бы ни собирались, когда исчезают на несколько часов в середине ночи. Затем следует мягкий стук в мою дверь.
– Виллоу, пожалуйста, ты можешь открыть дверь? – мама использует свой милый, мягкий тон голоса, чтобы попытаться меня убедить. – Мне надо, с тобой поговорить.
Я сильнее обхватываю свои ноги, прижимая их к груди, и не отвечаю, боясь, что она попросит меня уйти. Может, если притворюсь невидимкой, она забудет, что я здесь, как и Билл. По правде говоря, такое уже бывало ранее.