– Ждите нас на выезде из города. Здесь все нормально.
– Как Радован?
– Жив. Завтра перевезем в Мегар. Подготовьте там все.
– Есть.
…После того как мы переехали в Мегар и начали создавать роту, в Валдане собрали новый взвод ОБР. Он был ориентирован на работу в самом городе и выступал в роли группы усиления при нападении боевиков.
Сейчас база пустовала, кроме охраны – никого. Мы сразу проехали во двор. Там в небольшом строении и сидел пленник.
В бою его подранили – левая штанина брюк пропитана кровью, прямо поверх нее наложена повязка. При захвате боевика слегка обработали. На скуле припухлость, нос в крови, бровь рассечена.
Перехватив мой взгляд, Свен чуть виновато пожал плечами.
– Удрать хотел.
Я встал над пленником, разглядывая его и давя в себе неуемную ярость. Хотелось разорвать его пополам, разметать на куски. В госпитале под капельницей лежит Караджич. Эти твари посмели напасть на моих бойцов!
Видимо, на моем лице было такое выражение, что боевик испуганно вжал голову в плечи. Но глаза смотрели зло, с ненавистью.
– Мне нужно кое-что узнать. Скажешь – оставлю жизнь. Нет, – я вытащил нож, – начну отрезать по кусочку, начиная с ноги. А ты будешь жрать. Когда дойду до хрена – все равно заговоришь, но тогда я смогу только тебя добить, чтобы не мучился. Понял?
Боевик нехотя кивнул и сильнее вжал голову в плечи.
– Кто организовал нападение на блокпост?
– Латамир.
– Зачем?
– Он объявил месть за убитого брата.
– За кого?
– За брата. Помощник Латамира – его сводный брат. В Зоне все на ушах – погибли Панко и Исмаил. Такой шухер! Все засели по базам и носу на север не кажут. Думают, что в Зоне работает спецназ армии.
– А Латамир решил отомстить? Храбрец. Почему напали на этот блокпост?
– Он стоит на отшибе. И потом, мы заметили «мустанг» и бойцов в камуфляже. У полиции камуфляж серый, только армейцы и эти… мобильные полицаи таскают обычный. Ну и решили ударить по ним.
Боевик скривил губы, сплюнул кровь и попробовал вытереть подбородок о воротник футболки.
«Решили… Радована туда еще понесло! Значит, Латамир. Молодой, горячий… Захотел заработать авторитет! Сука! Будет тебе авторитет…»
– А теперь – четко и подробно. Где сейчас Латамир, сколько у него людей? И что он будет делать в ближайшем будущем?
Боевик мигнул, неуверенно пробормотал:
– Но я не знаю…
Я наклонился, зажал его волосы в кулаке и вскинул голову.
– Хочешь жить – вспомнишь!
«Мы звереем, господа, – сказал как-то Сергей после очередной нашей „командировки“, когда мы проходили курс релаксации в бане, приводя себя в порядок. – Мы звереем. Это факт…»
Спорить с ним никто не стал – раз говорит, значит, верно. Но и воспринимать подобные слова всерьез мы не могли. И не хотели. Потому что не верили. Потому что считали, что ничего такого с нами не происходит, что наши чувства, мысли остаются неизменными. Что прошлые дела проходят для нас бесследно. Мы были молоды, полны сил и энергии и на всякие «психологические подначки» не обращали внимания.
Сергей наше отношение видел, понимал, что говорить на эту тему не имеет смысла. Но все же закончил:
– Если мы не сумеем вовремя остановиться, прекратить наши походы, то рискуем окончательно спятить на синдроме «постоянной войны».
Волей случая «командировки» закончились сами собой, и мы не успели испытать непередаваемых ощущений этого синдрома. Хотя слова запомнили. Сергей зря никогда ничего не скажет.
Его предупреждение я в полной мере осознал уже здесь. Когда почувствовал, как мой мозг буквально пропитывается ненасытной жаждой крови.
«Убивать! Убивать все, что может угрожать мне. Пусть даже гипотетически. Уничтожать любое сопротивление, кто бы его ни оказывал».
Это было как наваждение. Как помутнение рассудка. Я отлично осознавал, что мысль о тотальном уничтожении изначально неверна, но поделать с собой ничего не мог. Правда, хватало сил держать под контролем свои поступки, но чем дальше, тем больше я понимал – если пустить дело на самотек, можно стать маньяком-убийцей.
Только сейчас я сообразил, почему в древние времена воинам-берсеркам зачастую запрещали жить вместе с остальными. А иногда и изгоняли из селений. Потому что, зацикленный на единственной мысли об уничтожении, он становился опасен для своих же.
Мой путь в обоих мирах усеян трупами. Да, все они так или иначе угрожали моей жизни. Да, посторонних я не трогал. Но все же! Не слишком ли много? Почему мой путь по дороге бытия идет там, где правит свой бал смерть? Ведь если я постоянно вынужден защищать свою жизнь, то, возможно, просто шагаю не той тропой?
Сколько людей проходили свой путь мирно, спокойно, никогда никого не убивая и не калеча! Сколько людей в жизни не видели настоящего оружия, крови, разрушений… А может, именно их путь правильный? Может, он ведет к той единственной цели, ради которой мы и появляемся на белый свет?
Наверное, и мне стоит попробовать что-то изменить в себе, в своем характере, чтобы свернуть с дороги смерти на путь благополучия и мира. Стать нормальным человеком…
