Читая у девочек «Джейн Эйр», Гомер обратил внимание, что в последнее время Мелони как-то сникла; не то чтобы совсем сложила оружие или совсем ушла в себя. Чувствовалась в ней какая-то угнетенность, как будто что-то надломилось в ее душе. У д-ра Кедра не было истории ее рождения, в этом она заблуждалась, а отказ от заблуждения бывает иногда слишком дорого стоит. А тут еще два таких унижения: маленький пенис Гомера почему-то у нее во рту стал еще меньше, а начавшаяся потом близость очень быстро ему приелась. Да еще физическая усталость, думал Гомер. Шутка ли, одна уничтожила такой кусище рукотворной истории Сент-Облака. Сплавила по реке полдома! Устанешь тут!
Что-то изменилось и в нем самом, в его восприятии «Джейн Эйр»; тот или иной эпизод обретал новый смысл под действием недавних событий. Слишком много на него свалилось – находка срамной фотографии, первый сексуальный опыт такой неудачный, безрадостная связь с женщиной, «Анатомия» Грея, первые увиденные роды. Читая «Джейн Эйр», он теперь больше понимал тревоги героини, которые недавно казались скучными и надуманными. А ведь Джейн-то вправе была тревожиться. И надо же, чтобы после всего пережитого ему попалась именно эта фраза из середины десятой главы. В ней Джейн, мечтая, как уедет из школы, начинает понимать, что мир огромен, а жизнь ее – «крохотная песчинка». Возможно, Гомеру померещилось, что девочки с особым вниманием слушают эту главу, а Мелони ловит каждое слово, точно никогда ее не слышала. И тут как раз эта фраза:
«Как-то после полудня я вдруг почувствовала, что больше не в силах выносить это длящееся восемь лет однообразие жизни».
Он читал эти слова, и у него запершило в горле, он откашлялся, сделав короткую паузу, как бы выделив мысль Джейн. Стал было продолжать, но Мелони остановила его:
– Что, что, Солнышко? Прочти-ка это место еще раз.
– «Как-то после полудня я вдруг почувствовала, что больше не в силах выносить это длящееся восемь лет однообразие жизни».
– Я ее понимаю, – сказала Мелони горько, но без надрыва.
– Твои слова, Мелони, причиняют мне боль, – мягко проговорила миссис Гроган.
– Я ее понимаю, – повторила Мелони. – И ты тоже, Солнышко, – добавила она. – А пожила бы Джейн так целых шестнадцать лет! Что бы она тогда сказала?
– Успокойся, деточка, не растравляй себе душу, – уговаривала Мелони миссис Гроган.
И Мелони вдруг расплакалась. Она была уже совсем взрослая и не могла уткнуться в колени миссис Гроган, чтобы та погладила ее по головке. Взгляд миссис Гроган говорил, что Гомеру лучше уйти. Но он еще не дочитал главы, не кончил даже абзаца.
«Я жаждала свободы»… – продолжал он и вдруг замолчал: слишком жестоко продолжать. Джейн Эйр облекла их чувства в слова. Они с Мелони пережили несколько таких вечеров – когда от безысходности не хотелось даже шевельнуть пальцем.
В ту ночь снаружи воздух был лишен запахов, лишен истории. Было просто очень темно.
Вернувшись к себе в отделение, Гомер узнал от сестры Анджелы, что Джона Уилбура усыновили и уже увезли.
– Такая хорошая семья, – радостно сообщила сестра Анджела. – Отец семейства тоже долго писался по ночам. Они будут добры с Джоном.
Вечером того дня, когда очередной воспитанник покидал Сент-Облако, д-р Кедр немного менял вечернее благословение.
– Давайте порадуемся за Джона Уилбура, – сказал он в тот вечер, обращаясь к темной спальне. – Джон нашел семью. Спокойной ночи, Джонни.
– Спокойной ночи, Джонни! Спокойной ночи, Джон Уилбур, – нестройным хором повторили за ним мальчики.
Сделав торжественную паузу, д-р Кедр прибавил свое обычное:
– Спокойной ночи, принцы Мэна, короли Новой Англии!
Перед сном при свете свечи Гомер немного почитал «Анатомию» Грея, это ему позволялось. В ту ночь некому было писать в постель, но отсутствовали какие-то еще привычные звуки. Гомер скоро понял какие: д-р Кедр распорядился перевести Фаззи Бука с его шумной аппаратурой в больницу. Его поместили в отдельную палату рядом с операционной, поближе к сестрам. Видно, ему с его хозяйством потребовался дополнительный уход.
Познакомившись с работой расширителя и кюретки, Гомер понял, на кого похож Фаззи Бук – точь-в-точь человеческий эмбрион, только говорящий, такая же прозрачная кожа, изогнутая серпом спина, потому-то он и выглядел таким уязвимым. Как будто находился в той стадии, когда плоду еще положено зреть во чреве матери. Д-р Кедр объяснил, что Фаззи родился недоношенным и легкие у него так никогда и не расправились. Что это значит, Гомер уразумел, разглядев несколько узнаваемых органов во время банальной операции – удаления продуктов зачатия.
– Ты меня слушаешь, Гомер? – спросил Уилбур Кедр, закончив операцию.
– Да, – ответил Гомер.
– Я не утверждаю, что это правильно, понимаешь? Я говорю только, что это ее решение. Женщина вправе распоряжаться своей судьбой.
– Точно, – кивнул Гомер.
